Маруся (Поцарапка) Чуйская - Здесь был ВасьВась, 1 сезон (СИ)
Вскоре волны отнесли лодку в сторону, и Сохара увидела Шую: безумица из последних сил барахталась, держась за весло. Увидев эту картину Сохара на некоторое время словно растроилась: одна радостно шептала в правое ухо:
«И поделом ей! Преступление должно быть наказанным. Пусть почувствует то, что чувствовали её жертвы». Другая горячо взывала в левое ухо: » Помоги же ей! Она уже осознала и раскаивается в своём проступке. Ты не можешь выносить ей наказание - это право Покровителя».
А сама Сохара была в глубокой растерянности, сбитая с толку, не зная, чью сторону принять.
«Не слушай её! - одёргивала та, что справа. - Пусть понесёт наказание. Это во благо для ракат».
«Жестокосердная! - не унималась та, что слева. - Спаси же её…»
- Замолчи! - неожиданно для самой себя вскрикнула Сохара, так будто рядом была реальная подружка, надоевшая своим нытьём. – Я - дружана! И должна помогать супругу, когда он занят другим делом…
А в следующее мгновение незримая сила вырвала из скованной судорогой руки Шуи весло, оно тотчас отпрянуло в сторону. Безумица в последний раз всплеснула рукой и, истошно закричав, ушла под воду.
Исчезли и шептатели в уши. А Сохара вдруг ощутила дикую усталость: руки вяло шевелились, ноги отяжелели и предательски тянули вниз. Девочку пробрал ужас, едва она осознала, что если помедлит ещё немного, то, как Шуя окажется на дне.
На берег она выбралась из последних сил, нахлебавшись воды, и тут же рухнула, как сырой сноп. В горле почему-то застрял сухой колючий ком, мешал нормально дышать. Тело трясло от озноба, но внезапно подступила сонливость, стала укутывать в тёплое меховое одеяло.
«Не смей засыпать, - вяло сопротивляясь сонливости, словно не себя, а кого -то другого уговаривала Сохара. - Вставай. Эвенгур не должен увидеть тебя такой слабой, иначе отдаст цветок другой. Слышишь: другой…»
А тем временем соперницы Сохары шустро сновали по острову, время от времени звонко перекликались:
- Нашла?
- Нет ещё. Но чувствую: ещё немного и найду.
- Не найдёшь! - дёрнулась Сохара, сказала так, будто соперница стояла рядом. - Цветок будет мой. Только мой! Я дружана!
Стряхнув сонливость, она вскочила. Сил хватило сделать лишь десять шагов, а затем колени подломились, и Сохара неуклюже плюхнулась в траву. Холодная роса ожгла тело, заставила невольно вскрикнуть.
- Я встану,- заговорила Сохара, словно перед ней стоял Эвенгур, окидывая её разочарованным взглядом. - Сейчас чуть-чуть отдохну и встану. И найду твой цветок.
Кусая кубы и, тем самым, останавливая подступавшие слёзы, Сохара попыталась расслабленно лечь на спину, и прочесть заговор-просьбу землице, чтобы она наполнила её ослабевшее тело силой. Бабушка утверждала, что этот заговор сильный и всегда помогает.
Левую ногу кольнуло так, что боль саданула в колено и в пятку. Сохара инстинктивно отдёрнула ногу, глянула - колючка вонзилась чуть выше лодыжки. Потянулась, чтобы выдернуть колючку и замерла, не веря своим глазам: там, где только что была её ступня, рядом с камнем, обросшим сизым мхом стоял Жёлтый Цветок Эвенгура.
- Нашла?- Сохара судорожно вздохнула и тут же горячо выдохнула: - Нашла! Благодарю мой Бог! Я буду тебе хорошей дружаной. И никогда не огорчу…
Слёзы, так долго рвавшиеся наружу, хлынули ручьём и были они легки, ибо это были слёзы счастья.
**********************************************************
ГЛАВА 2 ДЕВЯТЬ ДНЕЙ БЕЗ ВАСИ
Горе взрослеет человека. Василиса слышала много раз это выражение от бабушки, но пропускала мимо ушей, потому что оно её не задевало. Горем была смерть мамы, и предательство отца тоже было горем, но тогда Василиса была маленькая и не могла почувствовать стала ли она взрослее.
Теперь всё было иначе. Как только она осознала, что Васи больше нет, ощутила себя смертельно усталой зрелой женщиной. А девчонок своими маленькими сестрёнками, для которых она почти что мать. Собственно первые дни они себя так и вели: как маленькие девочки, у которых варварски отобрали любимую игрушку. Море слёз, истерики, нежелание жить. Даже Эневу горе словно отбросило в то время, когда она девочкой осталась одна на огромном корабле. Почерневшая от горя, - даже волосы её потемнели и распрямились, - Энева стала молчаливой, сторонилась всех. Она на пять лет старше Василисы и по логике это она должна была повзрослеть и стать старшей сестрой для остальных, вместе сопереживать, утешать и уговаривать продолжать жить. Но нет: Василиса видела перед собой нелюдимого ожесточившегося подростка, продолжающего жить лишь с одной целью - отомстить. Тем, кто не дал насладиться любовью, кто порушил её мечты и желания, кто отнял у неё любимого. И не важно, что непосредственные виновники уже наказаны смертью, Энева и слышать об этом не желала: все аси виновны, они одного поля ягоды, её месть неизбирательная, она распространяется на всех псоголовых.
Василиса с удивлением отметила, что в душе рада, что не придётся возиться ещё и с Эневой, утешать, успокаивать - ей хватило сочувствующего взгляда, соболезнования. А вот с принцессами пришлось изрядно повозиться, чтобы хоть немного привести их в норму.
Поначалу Василиса решила, что все эти озёра слёз и истерики по поводу своей неопределённой судьбе, о том, что их планеты, родных и близких ждёт участь Шурпы, планеты Эневы, но оказалось, что всё это на втором плане. А на первом…гибель Васи. Случилось то, чего Василиса никак не ожидала: принцессы все как по уговору влюбились в Васю. Что это любовь они поначалу и сами не поняли, да и откуда им было знать, если им с пелёнок внушали, что они рождены лишь для одного: быть решением назревших вопросов родовых ли, политических или экономических. По сути, каждая девочка была вроде монеты, которой снимали ту или иную проблему, ради благополучия и спокойствия. Если кто-то интересовался на счёт любви, то ему раз и навсегда вдалбливали в голову, что любовь - это хворь, которая гуляет среди черни, потому что они недалеко ушли от животных. А мы, типа благородные, голубая кровь, и нам не пристало хворать этой заразой. Разновидности любви как родительская, братская сводились к пустым традициям. И даже этими видами любви дети были обделены: матери никогда не кормили грудью, потому что так делают лишь женщины из черни, родившегося ребёнка передавали в руки сначала кормилице, затем мамкам-нянькам, так что с родителями дети виделись очень редко. Поэтому и не возникали особые чувства ни у тех, ни у других.
С таким воспитанием и такими установками девочка достигала брачного возраста - пятнадцать лет, - затем её как овечку на случку вели на Фестиваль невест и пальчиком указывали: выбирай в мужья этого молодца. Официально считалось, что суженого выбирает сама себе девушка, на самом деле она даже этого себе не могла позволить. Жениха выбирали родители, советники с дальним прицелом: решить какие-то проблемы. Поэтому, как правило, выбирался не юнец, а зрелый мужчина, обычно лет на десять-пятнадцать старше невесты.