Джеймс Госс - Мертвецы зимы

— Самое грустное, что я даже не могу сопротивляться, — сказал Доктор, — они находятся под прямым психическим контролем. Если я выберусь отсюда живым, боюсь, у меня останутся синяки до Второго пришествия. У этих леди хватка просто стальная. Отлично, девочки. Думаю, у вас нет проблем с открыванием бутылок.

Они подтащили его к самой кромке воды.

— Так что все-таки происходит? — вопросил Рори.

— Ничего хорошего, — вздохнул Доктор, — они собираются скормить меня созданиям Моря. Плохая идея, очень плохая идея.

Они подтащили его еще ближе.

Сент-Кристоф.

7 декабря 1783

Милая мама, вот что еще произошло сегодня.

Я побежала на берег. Там было очень холодно и очень тихо. Все стояли молча и неподвижно, словно ожидая начала игры — все эти взрослые, глядящие друг на друга.

Здесь были все пациенты-танцоры, безмолвным хороводом окружившие Доктора, еле стоящего на ногах и удерживаемого на месте сестрами Элквитин.

На возвышении над толпой стоял князь Борис, улыбающийся, ожидающий чего-то приятного. Он выглядел таким счастливым, что это испугало меня. Я ему больше не доверяю.

Кажется, никто не заметил меня. За исключением Эми, которая прошептала: «Уходи, дитя!» Но я осталась на месте. Я хотела посмотреть, что будет дальше.

Эми поддерживала Рори, который выглядел просто ужасно. Бедный месье, он выглядел таким усталым.

Вокруг шумело море, переливаясь и шепча. Я начала различать слова в шуме волн, голоса, бубнящие и шипящие «Накорми нас, дай его нам» снова и снова.

Я поежилась и забеспокоилась, мама, — вспомнила: ведь ты тоже приходила сюда, на берег. Что с тобой здесь происходило?

А потом произошло самое невероятное и интересное. За то короткое время, какое я знаю Доктора, я видела его разным, делающим самые неожиданные вещи. Но я никогда не видела его умоляющим.

Он упал на колени перед князем Борисом.

— Пожалуйста! — взмолился он. — Вы не должны позволять Морю сканировать меня. Вы не можете…

Князь Борис улыбнулся.

— Море так сильно жаждет узнать то, что скрыто в вашей голове, Доктор. Да и я, признаться, заинтригован. Ага, они уже начали к вам подбираться!

Доктор пошатнулся, застонал жалобно, скривившись словно от сильнейшей зубной боли.

Улыбка на лице князя стала шире, глаза тоже расширились от удивления.

— Вот как… Вы путешествовали так далеко, встречали столько удивительных людей и других существ… А коробка, о, эта волшебная коробка! — он хлопнул в ладоши. — И это лишь небольшая часть того, что они нашли в самых поверхностных слоях вашего разума.

Он нагнулся к Доктору, царапая бородой его нос.

— Но им этого мало. Они хотят знать больше. Они хотят достать то, что скрыто там, в глубинах вашего мозга. Я, пожалуй, позволю им полностью поглотить вас.

Тихо, шепотом, но так, что услышал весь берег, Доктор произнес всего одно слово.

— Нет.

Князь Борис засмеялся

— Вы очень забавный человек. У вас отличное чувство юмора! Мне это нравится. И даже очень. Но…

Вдруг, казалось бы, без малейших усилий, Доктор освободился от захвата и встал. Сестры Элквитин в смятении отступили назад. И хотя князь Борис был на целую голову выше Доктора, их взгляды скрестились.

— Нет, — повторил Доктор громко и твердо. Он не кричал, но его голос разнесся эхом по окрестным скалам, и это обрадовало меня. Доктор свободен. Значит, все будет в порядке. Я заметила, как обнялись Эми и Рори. Все будет хорошо.

Туман вокруг него постепенно рассеивался, открывая берег, пациентов, встревоженного князя Бориса и…

О, мамочка, к нам по берегу несся доктор Блум. Вот он остановился и замер, тяжело дыша. Он плакал, очень сильно. К моему изумлению и ужасу, я поняла, что в руках у него был пистолет!

— Вы! — прокричал он, глядя на Доктора. Его руки тряслись так, что пистолет брякал. — Вы убили мою жену!

Он нажал на курок, и звук выстрела пронзил тишину на берегу.

Доктор упал, издав лишь слабое изумленное «Ох!» как раз в тот момент, когда в его лбу появилось пулевое отверстие.

Я видела, как умер Доктор.

Это было поистине ужасно. Однажды я видела собаку, попавшую под машину. Собака перебегала дорогу, не глядя по сторонам, и не заметила быстро приближающийся белый грузовик. Я помню это происшествие до мельчайших подробностей — логотип на грузовике, хитрое выражение собачьей морды, как она бежала через улицу, высунув язык между двумя рядами острых зубов и красных десен, помню людей на той стороне улицы, рекламу в окне магазина на углу, детскую коляску с висящими на ручках тремя сумками, мужчину, завязывающего шнурки, даже половину первой полосы газеты на лобовом стекле грузовика…

Ну вы меня поняли. Так же и здесь. Доктор был мертв. Вот так просто.

Я видела, как это случилось, и почувствовала, что часть меня, мое детство умерли вместе с ним. Все эти надежды, приключения, идеи — все упало на землю вместе с ним. Это мой Доктор, и кто-то просто застрелил его. Это не клон, не дубликат, не игра, не инсценировка. И умер он не от впечатляющего взрыва, не от телесных повреждений, а от бесспорно смертельного выстрела. Меткого выстрела, не излета или рикошета. Доктору Блуму повезло, как начинающему стрелку. Забавно, что в такой момент я могу рассуждать об этом.

Моим первым порывом было спросить Доктора, что он думает обо всем этом, я ожидала услышать в ответ что-нибудь забавное и остроумное. Что-то остроумное и Докторское. И ободряющее. Но он ничего не сказал. Он просто лежал неподвижно на мокром песке. Потому что он был мертв. Мой Доктор-в-лохмотьях.

Потом я повернулась к Рори, чью руку я сжимала изо всех сил.

— Сделай что-нибудь! — прокричала я.

Доктор был мертв.

Эми начала кричать. Не думаю, что она осознавала что делает. Вы наверно видели в новостях тех бедных женщин, которые в одночасье лишились своих семей из-за землетрясения, взрыва или селевого потока? Эми издавала такой же крик. Просто горе без слов, ибо не существует таких слов, чтобы его выразить.

И дело даже было не в громкости этого крика. Это был не такой крик, от которого дрожала земля и лопалось стекло. Нет, он был просто громкий и ужасный.

Она схватила мою руку, сжала ее очень сильно, ломая ее. Я позволил ей это. Единственное, что я мог для нее сделать. Я просто смотрел на Доктора, лежащего на берегу, и волны, накатывающие на него. Он был таким высоким секунду назад, сейчас он казался таким маленьким, словно ненастоящим. Дождь мочил его одежду.