Дж. Грегори Киз - ТЕМНОЕ ПРОИСХОЖДЕНИЕ: РОЖДЕНИЕ ПСИ-КОРПУСА

– Это же очевидно, разве нет?

– Не для меня.

– Как я сказал, это признак благословения – от Великого Создателя или богов, если хотите, или от вселенной, если не хотите. Как только раса достигает определенного момента в своем развитии, неизбежно возникают телепаты. Таков закон вселенной!

Он сделал акцент на последней фразе, наполовину опустошив бокал.

– Существуют ли какие-то доказательства этого… спонтанного процесса?

– Доказательства, доказательства… Вечно вы, земляне, хотите доказательств. У нарнов нет телепатов! Это достаточное доказательство! Нарны – примитивная, недоразвитая, убогая раса. Какие еще доказательства вам необходимы?

– Мне казалось, что прежде у нарнов были телепаты.

– Да, конечно. А у ваших собак были крылья и они строили поразительные статуи из стеклянных кирпичей на вершинах гор, а потом уничтожили все до последней молекулы, чтобы вы никогда о них не узнали. Директор, нарны придумают все, что угодно, чтобы сделать вид, что они другие, что они не недоразвитые существа, чье счастье в тяжелом труде. Я даю их так называемой цивилизации еще десять лет, пока инерция присутствия центавриан не исчезнет. note 39 И тогда они будут умолять нас вернуться. Итак, что мы видим? У нарнов нет телепатов. Они недостаточно развились, чтобы иметь их. Какие еще доказательства вам нужны для подтверждения моего тезиса?

– Полагаю, никакие.

– Ваши слова звучат скептически, директор. Какую гипотезу можете предложить вы?

– У меня нет гипотезы, посол…

– Давайте, у вас что-то есть. Окажите любезность, расскажите мне.

Кевин нахмурился. Как далеко он готов зайти? Но центавриане, несмотря на некоторые… преувеличенные претензии в прошлом, давно знают многие расы. Этот центаврианин был пьян и, насколько он мог судить, лишь частично верил в то, что говорил о телепатах.

– Предположим… Возможно ли, что какая-то более древняя раса, вышедшая в космос, могла… подправить развитие всех нас?

Краткое выражение неудовольствие промелькнуло по лицу центаврианина – какое-то не поддающееся определению ощущение беспокойства, что жило внутри. Но инопланетянин тут же оскалил зубы и залился фальшивым смехом.

– Директор! Это все равно, что спросить, виноваты ли в этом феи из ваших сказок. Мы, центавриане, – самая древняя и высокоразвитая раса в галактике. Конечно, есть несколько других, которые приближаются к нам по возрасту, но ни одна не превосходит нас. Мне ведомо, что у вас происходили довольно печальные инциденты из-за параноидальных представлений, что мы запустили к вам телепатов. Уверен, что вы не хотите воскресить это теперь, когда все успокоилось.

– Нет, посол, – ответил Кевин. – Это было бы ужасающей ошибкой, и я благодарю вас за то, что указали мне на нее. Но это была лишь случайная идея.

– Что ж, случайная идея лучше, чем ничего вовсе, директор, пока мы умеем не говорить о них публично. – Он положил свою руку на руку Кевина. – Я прослежу, чтобы все наши данные о телепатах добрались до вас, директор.

– Это очень мило с вашей стороны.

Наташа Александер ждала его в коридоре. Он покачал головой – молчаливое "нет".

– Мы едем на Юкатан, сэр?

– Да. И, мисс Александер…

– Сэр?

– Я еду с вами. Я уже распорядился.

Дневной свет позади них сузился до тонкой жемчужной нити, а тьма впереди испускала особый аромат хвои – наверное, сосновой.

– Что это? – спросил Кевин их проводника, веретенообразного человека невысокого роста по имени Роберто.

– Копал, note 40 – ответил он. – Ее жгут, чтобы возблагодарить Господа.

– Дерево испускает смолу, – добавила Наташа. – Легенды рассказывают, что прежде повелители смерти требовали даров в виде сердец людей, но герои-близнецы обманули их, пробудив в них пристрастие к дыму копал.

Кевин рассеянно кивнул. Он помнил время, когда был совсем маленьким – до смерти матери. Они жил в древнем растянувшемся пуэбло – поселке индейцев зуни, – который был заполнен ароматом тлеющей полыни, сосновых веток, потрескивающих в horno. note 41 Ясность и четкость воспоминаний поразила его. С тех пор как он последний раз вспоминал свое детство, прошло очень много времени.

– Блад когда-нибудь приходила сюда? Твоя прабабушка?

Наташа покачала головой.

– Не думаю. Она не верила в подобные вещи.

Кевин кивнул Пси-копам рядом с ними.

– Похоже, пора зажечь факелы, – приказал он.

Резкий электрический свет залил пещеру, и теперь Кевин мог видеть слабые струйки дыма, почти неразличимые рисунки на стенах. Он с трудом разглядел существо с телом человека, но головой рака, то, что может быть змеей, ряд иероглифов, схожих с письменам майя. Остальное было еще загадочнее – рука там, часть головы здесь, глаз с подобием очков, даже отдаленно не напоминающий человеческий глаз. Кевину стало интересно, сколько лет этим рисункам – остались ли они с доколумбовых времен, или же это продукт деятельности более поздних культов.

– Сэр, – спросила Наташа, колеблясь, – вы уверены, что хотите идти дальше? Не думаю, что директору Пси-Корпуса следует рисковать…

– Благодарю вас за беспокойство, мисс Александер. Если путь будет слишком утомительным физически, я поставлю вас в известность.

– Да, сэр.

Они начали спускаться по узкому тоннелю и вскоре услышали пение. Кевин снова испытал ощущение чего-то очень знакомого. Песня – и язык ее слов – были неизвестны ему. Но ритм, интервалы между четырьмя нотами, образующими мелодию, неожиданно пробудили в нем искры воспоминаний. Духи Шалако, танцующие на площади под звуки трещоток и пение. note 42 Вкус свежевыпеченного хлеба, бодрящий запах открытого холодильника, заполненного льдом и напитками в универмаге. Выхлопные газы от старомодных бензиновых двигателей…

Его мать умирает. Темные воды. Танцевальные залы мертвых. Дар…

Он прищурился. Тоннель расширился до залы. Пение прекратилось, и он услышал, как их проводник заговорил на языке, которого он не знал. Он мог обойти эту проблему – узнать смысл разговора с помощью сканирования, – но не хотел этого делать.

Как выяснилось, в этом не было нужды.

Певцом оказался сморщенный старик, явно весьма преклонных лет. Из одежды он носил пестрый головной убор, напоминающий тюрбан, и красную набедренную повязку. Остальное тело было обнажено и казалось черным от множества татуировок. Одной рукой он размахивал кадилом, из которого шел терпкий смолистый дымок. Старик прищурился от яркого электрического света факелов.