Аллан Коул - Флот обреченных

Но если нам всем придется погибнуть… за нашу честь…

Последние слова были произнесены мягко, как слова заклинания или молитвы. Толпа затаила дыхание, как бы в предчувствии апофеоза речи.

Леди Этего медленно воздела руки в чистое таанское небо. В голове Стэна мелькнуло: «Как странно, она ни разу не назвала имени вечного императора». Этот прием умолчания был настолько хорош, что Стэн взял его себе на заметку — отличный пропагандистский трюк: сатанинская анонимность врага, его неназываемость.

— Торжественно обещаю вам, соотечественники, что я буду преследовать и гнать врага везде, где его встречу. Я вышвырну его из Пограничных миров. Я выкурю его из Кавите, где он трусливо залег. И затем буду неустанно преследовать его до последних пределов Галактики, пока он не запросит пощады. Клянусь вам, соотечественники, я буду бороться всеми силами. Клянусь одержать победу. Быструю и восхитительную. Но я всего лишь человек, и у меня могут быть слабости. Какой-то изъян во мне может помешать мне выполнить задуманное.

И если я не оправдаю ваших упований, если я не вырву победу для вас…

Последовала долгая пауза.

— …тогда я знаю, что велит мне долг чести!

Стэн был равнодушен к беснованию толпы. Черт с ними, с этими одуревшими простаками. Но что ни говори, он впервые слышал государственного лидера, который обращался к своему народу — и искренне верил в правдивость каждого своего слова!

С тех пор как Стэн отправился в Колдиез, Сакс-клуб успел закрыться, открыться и опять закрыться. Через несколько часов он откроется вновь, а пока Алекс, Сент-Клер и Л’н с волнением ждали возвращения Стэна в пустом ночном клубе.

Чтобы скрыть свою тревогу, они занимались тем, чем солдаты занимаются в перерывах между боями с тех самых пор, как первый придурок поднял с земли камень и сообразил, что им можно швырнуть в своих соплеменников. Короче, они сидели, ворчали и переругивались.

— Нет, я не хочу жаловаться, — говорила Сент-Клер. — Дела заведения идут отлично, и мне по вкусу выбивать денежки из чертовых таанцев. Просто я человек, которому всегда важен результат.

— Верно, — поддержала Л’н. Она сказала это, быть может, слишком поспешно, но при этом подняла на Сент-Клер хитрую розовую мохнатую мордашку. В ее глазках был немой вопрос.

— А в чем, собственно, проблема, моя медовая? — спросил Алекс.

— В последнее время у меня такое ощущение, что мы топчемся на месте. Ну, подрываем их валюту. Хорошо. Организуем саботаж на производстве. Выкрадываем их секреты. И вообще гадим, где только можно. Прекрасно. Так и нужно; мы им показываем, где раки зимуют.

— Ну так в чем же проблема? — робко осведомилась Л’н.

— Я хочу, чтобы они взвыли, чтоб у них искры из глаз летели! — сказала Сент-Клер. — Я спрашиваю себя: в достаточной ли степени мы вредим нашему врагу?

— Ну, по этому поводу есть история про моего прапрапрадедушку… — начал Алекс.

К счастью, появление блудного сына прервало его рассказ.

У Стэна был ужасающий вид: волосы всклокочены, глаза ввалились, одежда висит как на вешалке. И шел он — прихрамывая.

— Что произошло, черт возьми? — засуетилась Сент-Клер.

Стэн тяжело вздохнул, рухнул в кресло и отчаянным жестом указал на свой рот.

Алекс поспешил принести ему кружку доброго холодного пива. Стэн осушил кружку четырьмя глотками и со стуком опустил ее на стол. Алекс незамедлительно наполнил ее снова. Стэн отпил половину, рыгнул и сделал еще глоточек.

— Ну? — поторопила его Сент-Клер.

— В какую-то минуту показалось, что мне конец. Я попал в полицейскую облаву.

Трое его друзей пришли в ужас. Стэн сделал успокоительный жест.

— Оказывается, этим придуркам понадобился народ на демонстрацию — для изъявления патриотических чувств. И вот мы торчали на главной площади больше пяти часов, пока не явилась леди Этего и не стала промывать нам мозги, призывая к массовому самоубийству. Мы немножко подумали, а потом спросили: ладно, согласны, только можно нам сейчас разойтись по домам?

Черта с два. Эта Этего заявила, что сейчас будет представление театра марионеток, и следующие одиннадцать часов мы выслушивали душераздирающие исповеди врагов народа — нам их показывали на громадных экранах.

— Что за враги народа? — спросила Л’н.

— Да те самые, которых мы выдумали. К концу, когда этих типов казнили, я даже испытал к ним некоторую жалость.

— Жалость — не грех, — произнес Алекс. — Только не делай из нее привычки.

Стэн оставил эту реплику без комментария. Он попросил чего-нибудь поесть и за едой рассказал друзьям о своих приключениях в Колдиезе.

— И что мы предпримем теперь? — спросила Сент-Клер.

— Просто будем поддерживать надежную работу нашей агентурной сети. Поощрять коррупцию везде, где только увидим слабину. И не очень высовываться, чтобы не погореть.

— Тоска, — вздохнула Л’н. — Ты же обещал, что будет круто, что романтики будет выше крыши. Интриги! Опасности! Подпольные акции! Маэстро, я не подписывалась на такую скуку.

Все рассмеялись.

— Боюсь, нам пока придется играть по маленькой, — сказал Стэн. — До сих пор мы справлялись с делом без осечек. Мы готовы к великим свершениям, но придется ждать исторических событий, чтобы проявить себя. А эти исторические события от нас не зависят. Например, война в Пограничных мирах. Или на Кавите.

Он встал и налил всем по кружке пива.

— Мы приготовили таанцам отменный капкан — рано или поздно он сработает.

Империя кое-чему научилась благодаря успешной бойне в системе Пел’е.

Маршал Ян Махони просмотрел предварительные планы бомбардировки перед вторжением в Пограничные миры и рявкнул:

— Удвойте!

— Что удвоить, сэр?

— Все.

Начальник его штаба повел бровями и в точности выполнил приказ. Количество артиллерии, ракет и бомб, доставляемых в Пограничные миры, было удвоено. А потом Махони удвоил и это количество.

Он боялся, что будет мало. Это и понятно — по мнению Махони, никогда не надо рисковать людьми там, где дело может решить бомба или десяток снарядов.

Он бы с удовольствием просто отутюжил бомбами и ракетами планеты, которые предстояло завоевать, — превратил бы их в пустыни с кратерами. То есть сделал бы то же самое, что он сотворил с планетами Эрибуса. Однако в Пограничных мирах было слишком много мирного населения. Хотя Махони и задавался вопросом, много ли этого мирного населения осталось после таанских активных военных действий по завоеванию этих миров, а затем и оккупации.