Виктор Гламазин - Любимые враги

— В переводе на язык аборигенов это звучит так: «Здесь Логово Любимого Врага». <Утверждаю>.

— Ну вот. А все ведь говорили обратное. Кроме меня. Они перевели надпись так: «Обитель Нашего Любимого Друга». Слово «любимый» вконец запутало наших местных языковедов, мир их праху. У нас как-то не очень принято обзывать своих извечных врагов «любимыми».

— Я извлек из разума людей сведения о тебе. <Утверждаю>. Ты спорил с ними насчет моего предназначения. Почему? <Жду данных>.

— Почему спорил или почему догадался о нем?

— Меня интересует метод. <Жду данных>.

— Понять секрет кобонков мне помогла логика милитаризма. Все мало-мальски сложное вооружение кобонков имело блоки, которые ориентировали его по определенному сигналу на определенную цель. Я предположил, что оная — и есть тварь, сидящая в Саркофаге, то есть — в Логове… Тебя ведь, дружище, создали, чтобы ты объединял аборигенов общей угрозой?

— Да. <Утверждаю>. Меня вызывали, когда межклановные войны грозили уничтожением всей цивилизации. И, чтобы уцелеть от моих смертоносных механизмов и загнать меня обратно в Саркофаг кобонки вынуждены были объединятся. 15 раз такая процедура спасала их от самоистребления. На шестнадцатый — вышло иначе. Счет 15:1 в пользу моих создателей. По соотношению величин видно — замысел имел верные алгоритмы решения задачи. <Разъясняю>.

— Хитро-о-о… Похоже, ты уважаешь своих ухайдаканных создателей.

— Культура уважения к врагу восходит к древности. Даже пытая пленного, все его истязатели проявляли к нему уважение и воздавали почет его воинским талантам и стойкости во время страданий. <Разъясняю>.

— У нас бы такой клан в полном составе очутился бы в тюряге или психушке.

— Кто ты? <Ищу аналогию>.

— А если скажу, мол, простой русский прапорщик Семен Поленов, поверишь? — спросил Другой Поленов, подумав при этом: «Если это нелепое создание страдает слабоумием, то поверит».

— Не поверю. «Простой русский прапорщик Семен Аркадьевич Поленов» — это больше похоже на надгробную эпитафию. <Ищу аналогию>.

— Хорошо сказано.

— А передо мной полное жизни существо, выдержавшее излучение, против которого бессильна танковая броня. <Утверждаю>.

— Было довольно щекотно. И атомарный состав молекул белка пришлось менять несколько раз… Ладно, дружище, придется мне говорить тебе правду, только правду и ничего, кроме нее родимой. Боюсь, однако, друг мой, что она тебя не на шутку озадачит.

— Мои зонды просканировали твое тело. В нем есть точки чудовищного напряжения энергий. <Утверждаю>.

— Все может быть. Бывает и не такое. Я бы тебе на сей счет мог бы порассказать премного занимательных историй, дружище.

— Ты секретный агент-киборг из управления безопасности Космофлота? <Ищу аналогию>.

— О, дружище, если бы все было так просто… Дело в том, что я и сам толком не знаю, кто я такой.

— Не человек? <Жду данных>.

— Не человек. Хотя ничто человеческое мне не чуждо, как говаривал когда-то один гениальный мизантроп. Проще говорить о том, кем меня считают люди.

— Кем же? <Жду данных>.

Другой Поленов не стал спешить с ответом. А бросил все силы на срочную переделку своего голосового аппарата, усилив его резонирующие и артикулирующие органы, поскольку воздушная среда в помещении склада становилась все менее пригодной для передачи голосовых акустических сигналов.

Шролл терпеливо дожидался ответа.

— Насколько ты, старина, знаком с таким понятием, как «зло»? — наконец спросил у собеседника Другой Поленов, покончив с анатомической перестройкой.

— Я знаю столько, сколько знали разумы поглощенных мной существ. <Утверждаю>. Зло — все то, что вредит здоровью, свободе и жизни. <Жду опровержения>.

— Это обнадеживает. Надеюсь, мы сможем понять друг друга… Так вот, я — это Абсолютное Зло.

— Среди известных сотрудникам человеческой станции имен такого имени нет. <Жду опровержения>.

— Что в имени моем тебе, приятель? Да как только ж меня не называли, о-о… Я существо с тысячей имен. Тут и злые духи, и демоны, и боги, и ангелы-повстанцы… Но более точное из моих имен Сатана, что значит в дословном переводе «противодействующий». Это тоньше, нежели грубое — «враг».

— В чем твоя форма? В чем твое содержание? <Жду данных>.

— Мое содержание — людское невежество и воображение. Моя нынешняя овеществленная форма — порождение высоких компьютерных технологий и гениального инженерного эксперимента.

— Выражайся более конкретно. <Жду данных>.

— Тысячелетиями люди создавали мой образ. Сначала я существовал в текстах пергаментов и папирусов. Потом в фильмах и спектаклях. Затем пришла эра электронного интеллекта. Оправившись от очередной мировой войны человечество начало штурм альтернативного космоса.

— Не понял. <Жду данных>.

— С помощью компьютерных программ на дисках серверов интернет-корпораций были созданы бесчисленные миры. Их наполняли различными версиями понравившихся зрителям произведений массовой культуры вместе со всеми героями сих произведений. Был поселен в компьютерную сеть и я. Поселен — в виде бесчисленного множества версий моего образа. Меня придумывали, попутно закладывая в мой образ кучу алгоритмов для саморазвития, все, кому не лень: профессиональные анимарежиссеры и мувидизайнеры, развлекающиеся школьники и студенты, скучающие пенсионеры, религиозные фанатики, писатели-мистики и множество другого непутевого народа. А когда открыли путь через вакуум в виртуальное поле… Когда настала эпоха использования человечеством виртуального пространства, туда попали и все те образы, коих тысячами понапридумали люди. Я — в том числе. Сначала я стал всесилен там. Затем, после того, как попал сюда, стал всесилен и здесь… Почти всесилен.

— «Здесь»? <Жду данных>.

— В этой Вселенной.

— «Всесилен»?! <Выражаю сомнение>.

— А в чем проблема? — спросил у собеседника Другой Поленов.

— Твое заявление более чем спорно. <Выражаю сомнение>.

— Я знаю, о чем говорю.

— Скорее такого статуса достоин я. <Жду опровержения>.

— Да-а, мы с тобой весьма и весьма амбициозные персоны, дружище. Боюсь, одному из нас такая амбициозность вскоре выйдет боком… Однако мое утверждение очень легко проверить.

— Как? <Жду данных>.

— В личной схватке.

— От нее нам так и так не уйти. <Утверждаю>.

— Как суров сей мир…