Аллан Коул - Флот обреченных

Незнакомец оглядел Чаппеля пристальным изучающим взглядом.

— А вы нездешний, — произнес он сухим тоном.

Чаппель не сразу нашелся что ответить. А незнакомец неожиданно улыбнулся — вполне дружелюбно.

— Да и я ведь нездешний. Судя по всему, я попал в затруднительное положение.

И он без приглашения сел за столик — напротив Чаппеля.

— Как это ни смешно, я заблудился. — При этом незнакомец рассмеялся густым басистым смехом бонвивана, который знает, что жизнь полна всякого рода неожиданностей, но в основном неожиданностей приятных. — Я вообразил, что внутренний компас поможет мне сориентироваться в чужом городе. Увы, генерал-полковник Суворов, вы в который раз ошибаетесь!

Чаппель тихо ахнул:

— Вы генерал?

— Уже сорок лет. Служил в инженерно-строительных войсках — сооружал военные базы у черта на куличках, в отдаленных мирах. Теперь в отставке. Так что звание сохраняю как славное воспоминание. Слава богу, чертова империя не догадалась отнять у меня и звание. Но с нее станется. Глядишь, и отнимут.

Так или иначе, я новичок на Прайм-Уорлде. И возомнил, что могу разгуливать без карты. Вот и заблудился. Хотел спросить у кого-нибудь дорогу, но тут все такая публика, что мигом затащат в темный переулок и покажут дорогу на небеса. Вы первый порядочный человек, которого я вижу за последние два часа.

Чаппель несколько смутился.

— Я был бы искренне благодарен вам, — продолжал человек, назвавшийся генералом Суворовым, — если бы вы проводили меня до ближайшей станции пневмопоездов. Мне хочется побыстрее убраться подальше от этих трущоб.

Чаппель с удовольствием откликнулся на просьбу.

На станции Суворов посмотрел расписание и разочарованно протянул:

— О-хо-хо, как это характерно для здешнего бардака!

Судя по расписанию, в тот район, где Суворов снимал квартиру, поезд отправлялся только через час.

— Вот, полюбуйтесь на этих чинуш. Им не приходит в голову пустить побольше поездов в районы, где живут приличные люди. И это во время, когда экономят топливо и на улицах нет ни одного такси!

— Трудности военного времени.

— Знаете, Чаппель, конечно, негоже такое говорить совсем незнакомому человеку, но все же налицо типичный пример недальновидности нашего императора.

Чаппель горячо кивнул.

— Впрочем, вам не с чем сравнивать здешний бардак, — продолжал Суворов. — Вот если бы вы глотнули воздуха свободы, которая царит на планетах Фронтира! О, там люди сами устанавливают законы, поэтому и законы у них — людские.

Однако и там сволочей хватает. Меня угораздило слишком громко высказать свое «фу» по поводу какого-то очередного глупейшего решения императора, ну и пошло-поехало…

Считай, мне повезло. Только попросили уйти в отставку по состоянию здоровья. И конфисковали в пользу армии агроферму, которую я построил на собственные денежки. Вот так я и очутился на Прайм-Уорлде. Воображал, что с моим послужным списком и доброй профессиональной репутацией мне будут все двери открыты. Хренушки. Я в черном списке и хорошей работы найти не могу. Сломали жизнь, душу вынули… А впрочем, извините, никому не интересно выслушивать чужой скулеж.

Поскольку Чаппель остался с Суворовым ждать поезда, то генерал самым естественным образом пригласил его отужинать в привокзальном дорогом ресторане. За столиком выяснилось, что Чаппель — бывший диспетчер самого лучшего космопорта. Суворов был приятно удивлен.

— Я в жизни много чему научился. Когда застраиваешь необитаемые миры, приходится многому учиться. Но работа диспетчеров меня всегда поражала — это ж каким умницей надо быть, сколько всего разом в голове держать и как быстро реагировать! — Суворов сделал паузу, потом спросил: — Не люблю лезть в чужие дела… Однако разрешите полюбопытствовать, что вы делаете в этом убогом районе? Если не хотите — не отвечайте.

Чаппель, разумеется, ответил. И поведал свою историю во всех подробностях.

Суворов пришел в ужас.

— Да-а, — протянул он, — ноешь, что у тебя нечего на ноги надеть, только до тех пор, пока не встретишь человека на протезах… С вами поступили действительно по-скотски.

И он заказал еще бутылку вина.

Чаппель, бывший трезвенником еще тогда, когда у него водились деньги, не очень налегал на вино. Суворов тоже.

— Знаете, — сказал Суворов за десертом, — я в жизни только об одном сожалею — что не было у меня сына. Вот умру — и имени некому передать… Но ничего, проклятый император позаботится, чтоб я недолго по свету бродил.

Они выпили по стопке бренди, и Суворов расплатился.

Когда они вышли из ресторана, генерал рассыпался в извинениях перед Чаппелем. И как это его угораздило напоить своего проводника и нового друга! Да как же молодой человек вернется к себе домой в столь поздний час, и в таком состоянии, и по такому опасному району! Нет, Чаппелю лучше переночевать у него. Да в квартире, которую генерал снимает, можно целый взвод на ночлег устроить!

Отяжелевший от еды и выпивки, Чаппель недолго спорил. И на следующий день вышло как-то так, что он не стал спорить, когда Суворов предложил своему новому знакомому пожить у него.

— Я думаю, мне еще не раз понадобится проводник на этой планете — а ты ее знаешь вдоль и поперек. К тому же с тобой приятно поболтать, сынок. И все, что ты открыл мне про императора, — это чертовски интересно. Как говорится, век живи, век учись.

Через шесть недель Суворов подарил Чаппелю виллиган — и показал прежде опечатанный тир в подвале особняка, где можно было потренироваться в стрельбе.

Одномерному сознанию леди Этего соответствовали и ее спартанские апартаменты, они же и штаб-квартира. Мебели было мало, и вся она была неудобной. Тут не расслабишься, не отдохнешь, медленно не побеседуешь. Обстановка располагала к стремительному обсуждению и быстрому принятию решений. Адъютанты являлись с докладами, переминались с ноги на ногу или, если получали позволение, садились на краешек жесткого стула и, нервно ерзая, выслушивали приказы и короткие комментарии, а затем поспешно удалялись, пропуская других посетителей, которые тоже не задерживались.

Единственным украшением ее стола был вставленный в рамку небольшой листок факса от вечного императора — с уже поблекшим текстом. Она держала это не как реликвию, а для того, чтобы постоянно иметь в фокусе зрения объект своей ненависти. Этего была бы, очевидно, несколько удивлена, узнав, что и ее противник сделал нечто подобное: ее фотография недавно сменила фотографию лорда Ферле на рабочем столе вечного императора.