Виктор Вагнер - Дети пространства

— Хорошо, давайте вернёмся к детям. Насколько я поняла Мару, дети у вас работают уже лет с десяти. А зачем это нужно?

— Как зачем? Если я хочу, чтобы моя сестра к шестнадцати годам выросла в толкового офицера, которому я могу доверить прикрывать свою заднюю полусферу, то в десять лет она должна исползать на брюхе все коммуникации на корабле, в двенадцать — куролесить на флиттере, а в пятнадцать — нести диспетчерские вахты.

— Но зачем так рано? Почему бы не ползать по переходам в восемнадцать, а вахты нести в двадцать три?

— А до этого им что делать? Вы на своего Мишеля посмотрите. В двенадцать лет не иметь возможности делать что-то настоящее безумно скучно. Оттого они у вас и сбиваются в молодёжные банды, колются всякой фигней и уходят в виртуальные миры, что в реальном мире места для них нет. Впрочем, может быть, у вас его действительно нет. Я до сих пор не могу привыкнуть к тому, что вас тут десять миллиардов. У нас там нет ни одной планеты, где жило бы больше двадцати миллионов, — Келли пожал плечами. — А потом аккурат в этом возрасте начинается гормональная перестройка с романтическими чувствами и всем прочим. Это хуже урагана. И одно дело, когда этот внутренний ураган настигает подростка, который знает, что надо делать по любую сторону от мушки, умеет справляться с наружными ураганами за бортом флиттера и знает, сколько пота обменивается на одну монету, а другое, когда вдруг всё это случается с ребёнком, который ещё не успел приобрести никакого жизненного опыта…

— А что это была за попытка отбить Ганса у омбудсменов военной силой?

— Это был Ким, — лицо Келли приобрело какое-то мечтательное выражение. — Маленький Друг Всего Мира. Помнится, я второй год учился в школе, когда мама приволокла домой это чудушко, и у моей сестрёнки появился братик-ровесник. Это я тогда придумал ему такое прозвище, потому что и ему самому, и Маре читать это было ещё рано. Мне самому, наверное, тоже было рановато, но кого из Лависко когда это останавливало? После чего дедушка Тадек стал старым ламой, а папа — полковником Крейтоном. Хотя папа, как раз тогда получивший кап-раз и крейсер «Нельсон», слегка обижался, когда дедушка звал его «полковник без полка», — он негромко рассмеялся. — А я сам очень рассчитывал на роль Хари-бабу... да нос не дорос. Кстати, дедушка до сих пор зовёт Кима «чела». Учеников у адмирала Лависко-первого уйма, вся Академия, а чела — один.

Келли перевёл дух и скосился в сторону камеры.

— Ким был первым приёмышем-сиротой в Порт-Шамбале. Одна гениальная тётка-психолог в Абердине додумалась, что наша база — единственное сообщество в цивилизованном мире, где есть шанс на успешное врастание в общество мальчика, мать которого застрелили у него на глазах в его три года, а потом его ещё долго третировали дети в приюте. Но это мама рассказала мне уже сильно позже. А тогда я не мог понять, откуда вообще такое берётся. Как может ребёнок, человеческий детёныш, выглядеть как ёжик, свернувшийся клубком, или загнанный в угол крысёнок? У любой кошки в Порт-Шамбале и то больше собственного достоинства... бездомных кошек земных городов я тогда ещё ни разу не видел, — Келли вздохнул. — Нам потребовалось больше года, чтобы Ким оттаял, стал нормальным мальчишкой, таким же, как все его ровесники. Мама очень переживала по этому поводу: декретный отпуск у нее кончался, так как Мара уже подросла, надо улетать — а как бросить ребёнка, который только-только поверил, что у него опять есть мама? Причём не просто бросить, а уйти в боевой рейд, откуда запросто можно не вернуться. Нам с Марой было как-то проще — мы росли в Порт-Шамбале и привыкли к тому, что все родители время от времени улетают в рейд… А сейчас парень уже вырос. Кстати, детская игра в киплинговского тёзку как-то на нём сказалась — он лучший аналитик последних трех выпусков. Но «омбудсмен» для него всё ещё звучит почти как «пират».

— Кстати, о пиратах. Неужели с тем катером в Молуккском проливе нельзя было поступить менее жёстко? Высадить группу захвата, арестовать, судить?

— Эх, как бы это объяснить... С одной стороны, мы не успевали. Ну нету у меня в Порт-Шамбале группы захвата в бронескафандрах и в постоянной готовности номер раз. У меня сейчас вообще нет строевых офицеров, одни курсанты и преподаватели-отставники. Мы с Мишелем вылетели по нормативу три, и то чуть не опоздали. А десантную группу можно было поднять разве что по нормативу пять. Это значит — пираты успели бы высадиться на лайнер, взять заложников, в итоге всё равно пришлось бы стрелять, но с шансами, что пострадают гражданские. А с другой стороны… это пираты. С ними просто психологически невозможно цацкаться.

Лицо Келли отвердело.

— Понимаете ли, Военному флоту не так уж много лет. Больше, правда, чем мне самому, но мой отец родился тогда, когда дедушка ещё был обычным капитаном торгового корабля. А до этого торговые корабли водили по космосу ещё четыре поколения моих предков. Теперь представьте себе: огромный космос, никакой связи на межзвёздных расстояниях, по звёздным системам раскиданы колонии, которые посещаются кораблями хорошо если раз в год. И вот в этом заводятся пираты. С космическим кораблём, который сам себе и плазменная пушка, и средство доставки. Они же запросто могут поработить целую планету, а люди потом будут гадать, куда деваются корабли — то ли штурман не рассчитал скачка, то ли метеорит на курсе попался, то ли пилот не справился с ветром в атмосфере… Поэтому за двадцать второй век в Торгфлоте выработалось железное правило: пират должен жить ровно столько, сколько требуется, чтобы навести на него оружие. Это уже культурный стереотип. Как брать вилку в левую руку, если в правой нож, — он сделал небольшую паузу. — Лет триста назад один поэт писал:

И мы привыкли, что мир устроен именно так. Как космос, так и планеты. А на Земле оно как-то по-другому. Потому мы и построили Порт-Шамбалу так, чтобы жизнь земной цивилизации и операции эскадры почти не влияли друг на друга. Нас ведь всегда было мало. Личный состав эскадры вместе с госпиталем и Академией — меньше пяти тысяч человек, а вас тут — десять миллиардов. Допустим, у нас есть военная сила, с помощью которой мы можем что-то требовать от ваших правительств. Но для того, чтобы мирно распространять наш образ жизни, мало не только нас в Порт-Шамбале, но и всех пятидесяти миров. Вас всё равно в тридцать раз больше.