Кристиан Бэд - Дурак космического масштаба

Но, если бы Айяна не родилась экзотианкой, если бы не шла война… Хотя, скорее, самые верные препятствия — внутри меня самого.

Но я не удивлюсь, если у Айяны всё-таки есть от меня ребенок. Недоразумений в виде сроков зачатия, биологических несовпадений и прочего для эйнитов не существует. Она спрашивала меня, хочу ли я. Я отказался, но могло ли это помешать ей, сделать по-своему?"

Я отложил дневник. В этом месте я, наконец, понял, что меня удивляло во Влане. То, что она буквально "читала" меня и окружающих. Читала, как раскрытую книгу. Ей разве что понадобилось какое-то время, чтобы приноровиться ко мне. В остальном же… Она вошла и заняла свое место. В моей душе было место для женщины. Эйниты, кто они? Я, еще сомневался, но уж больно похожи были эти две женщины: адепт эйи из дневника Дьюпа и моя Влана. Похожи — чем-то тонким и неуловимым. "Между причиной и следствием", — так он писал? Я вспомнил, как вчера плакала за столом Влана: "…если бы я не настояла, его бы не убили, но, если не настояла бы — то убили бы тебя…" Я стал лихорадочно копаться в сети в поисках ответов на свои вопросы. Но информация, добытая мною, оказалась на удивление скудной. Эйниты поклонялись Спящему богу. Что он из себя представлял — я вообще не понял. Скорее всего, это просто философская категория. "Бог, который есть, когда его нет, который спит, когда ты бодрствуешь, и бодрствует, когда ты спишь…" Чушь какая-то. Нужно просто спросить об этом Влану. Ну и что из того, если она эйнитка? Мало ли кто из нас во что верит?

— Влана, а кто такие эйниты? — Не удержался я за обедом.

Этот вопрос я крутил в голове и так и эдак, пока рот не раскрылся сам.

— Ты же знаешь, — она копалась в тарелке без аппетита, больше изучая еду.

— Я? — я завис, и аппетит у меня тоже куда-то подевался.

— Ну, ты же сам говорил мне. В шлюпке, помнишь?

— В шлюпке?

Начал вспоминать. Да ничего я такого не говорил. Видя мое недоумение, Влана совсем отложила вилку.

— Ты спрашивал, могу ли я убивать. И спросил — ты из этих…?

Я вспомнил. Вспомнил смешного, блеющего проповедника на Орисе. "…Пра-аво на жизнь и пра-аво на смерть даётся человеку бо-огом…" Ещё подумал тогда, причём здесь право?

— Я думала, ты знаешь, — сказала Влана, изучая недоумение на моём лице.

Еду она отложила, видимо, до завтра. Интерес к пище у нее пропадал всегда мгновенно и надолго. Особенно к нашей, корабельной.

— Влана, кроме этой случайно услышанной на улице фразы (слово — идиотской я не стал произносить), я никогда ничего не слышал об эйнитах. (Он так смешно блеял, этот проповедник. Только потому я и запомнил). "Стоп, — сказал я себе. — Ведь она же тогда сказала "да". Я спросил: "Ты из этих?", и она ответила: "Да". Наверное, я немного испугался всё-таки. Дьюп хоть понимал, с кем и с чем имел дело, а я, честно говоря, нет. Я не очень хорошо относился к разным сектантам, фанатикам…

— Пошли к тебе, покажу — сказала Влана и встала из-за стола.

Она частенько вела себя по-мужски: быстро переключалась, быстро реагировала. Я тоже встал, хоть мне и хотелось чаю. Но в каюте оставался йилан, и я надеялся, что мне его потом заварят. Что она мне хочет показать? Мне стало не по себе.

Влана закрыла дверь на магнитный замок. Я даже оглянулся по сторонам, проверяя, нет ли у меня в каюте чего-то такого.

— Ну да, — усмехнулась она. — Убивать мы не боимся, прём, можно сказать, напролом, и ничего не вздрагивает…

Я пожал плечами. И вдруг остро почувствовал, что она меня старше. Не знаю на сколько, но старше. Раньше мне это как-то в голову не приходило.

— Возьми меня за руку.

Я взял. Рука теплая, ладонь сухая. Значит, Влана совершенно спокойна. В моей руке поместились бы две её ладошки, и я взял эту маленькую руку "в капкан", сомкнув пальцы на запястье.

— Закрой глаза.

Закрыл. И тут же страх толкнулся у меня в груди, как новорожденный слепой котенок тычется в человеческие ладони в поисках сосков матери. Влана как-то почувствовала это.

— Бак, ты же смелый. Не надо бояться. Мы просто посмотрим на переплетение линий эйи. Это не страшно. Ну же!

Когда женщина в два раза мельче тебя говорит, что это не страшно… Я попытался расслабиться. Перед глазами, закрытыми глазами, что-то замерцало, и я снова напрягся.

— Да не бойся же ты!

В голосе Вланы я почувствовал раздражение. Вспомнил про свою руку, сжимающую крепкое, но тонкое запястье. Да… Теперь я понял, КАК она почувствовала. Наверное, синяки останутся… Я начал расслабление с пальцев. Медленно, как на занятиях по релаксации.

Погладил мысленно каждый палец, рассказал ему, про покой и тепло. Потом погладил кисть… Перед глазами что-то замерцало опять, но я продолжал упражнение и расслаблял тело, понимая, что, и мозг в своё время последует за ним. И вдруг я ощутил себя словно бы в глубоком космосе, очень далеко отсюда. Пространство вокруг меня было пронизано сияющими, пересекающимися нитями. Немного похоже на паутину, немного — на то, как растёт дерево или молния… Я видел это всего лишь миг, потому что опять напрягся, и видение пропало. Открыл глаза. Страшно. И страх почти не контролируемый, животный. Я заставил себя разжать пальцы и тряхнул головой.

— Вот ведь зараза…

— Это потому, что твой разум не привык. А любое незнакомое чувство мы поначалу воспринимаем, как страх. Мы так устроены. Ты сильный — и страх твой сильный. А то, что ты видел — это линии эйи. Так или иначе, их могут видеть все. Нужно всего лишь не бояться. — Влана вздохнула и стала растирать запястье.

— А ты?

— Я привыкла с детства. Выросла при храме. Это совсем не значит, что я проводник эйи. Просто я знаю. И ничего больше, — она посмотрела на меня снизу вверх. — Всё? Конфликт исчерпан?

— Да не было никакого конфликта, — удивился я, думая, извиниться или нет.

Красные пятна стопроцентно перейдут в синие.

— Но ты испугался, когда понял, что я "из этих"?

— Я испугался, — признался я совершенно спокойно.

Только трусы боятся признаться, что да, страх был.

— Почему?

Я задумался. Я сам не понимал чего и почему испугался. Страх возник непроизвольно, беспричинно.

— Не знаю почему, — сказал я честно. — Просто накатило вдруг.

Влана потянулась и погладила меня по голове. Я хотел обнять её, но она вывернулась, шагнула к двери, приложила ладонь к замку…

— Всё, мой дорогой заяц. Всё — после. А сегодня — больше ничего страшного не случится.

— А чай?

— И чай — после.