Анна Варенберг - Последний владыка
Он работал в стиле киу — кушинкай и к своим семнадцати годам был обладателем зеленого пояса, хотя иногда для солидности врал, что черного. Впрочем, бьют, как известно, не по поясу, а по ребрам, так что — какая разница!
В тот день он в очередной раз явился в «Голубой дракон», двухэтажный особняк, по фасаду которого извивалось неоновое чудовище, в чьей разинутой пасти жадно метался красный язык. А внутри, в зале, из мощных звуковых колонок лился изнывающий женский голос под аккомпанемент тамтамов, по стенам метались гигантские тени — две девушки на помосте изображали лесбийскую любовь. Тревер прошел мимо них в раздевалку. Бой шел третьим номером — сразу после стриптиза; времени оставалось немного, но достаточно, чтобы размяться и потуже перебинтовать кисти.
Внезапно дверь распахнулась, и на пороге возник соперник Тревера, лет на восемь старше и заметно мощнее него. Тревер никогда не встречался с ним на помосте, но человека этого знал — Троглодит Ронни, противник весьма опасный. И вдруг пришла свобода — неукротимая радостная мощь наполнила тренированные мускулы, он быстро погружался в себя, захлопывая все створки, точно устрица, чтобы ни страх, ни сомнения не коснулись души.
Он вышел на ринг, и все завертелось — скрещивались их руки и ноги, раскаленный воздух обжигал легкие, и капли вражеского пота, попав на кожу, казалось, хотели проесть ее. Ронни без устали наслаивал атаку за атакой, но Тревер не спешил отвечать, стараясь измотать противника.
В зале нарастало напряжение, словно некое поднимавшееся на задние лапы чудовище.
Тревер мельком бросил взгляд за канаты, и этого мига было довольно, чтобы пропустить подсечку. Его будто смахнули с пола, и он грохнулся на спину, с ужасом ощущая свою полную беззащитность. А таранный удар на добивание он наблюдал, как в страшном сне — очень медленно и неотвратимо. Сейчас кулак Ронни впечатает его голову в помост… Тревер перекатился, вскочил и с лету ударил пяткой снизу вверх, в подбородок. Ронни вскрикнул и пошатнулся. Тревер очень близко увидел его недоуменные, «пьяные» глаза и повторил удар.
Троглодит ухватился за канат, но не удержался и опустился на колени, задумчиво глядя в пол… А чудище за рингом уже стояло в полный рост, многоголосо требуя добить противника. Но штормовая волна ярости уже пронеслась. Тревер махнул рукой и, пошатываясь, сошел с помоста, направляясь в раздевалку — смыть свою и чужую кровь.
— Тебя хотят видеть, — обратился к нему организатор боя, Рыжий Рольф.
— Отстань. Потом…
— Да ты хоть знаешь, кто?! Подожди ты, ненормальный! Дебора делла Вильяфранка…
— Что?!..
Она уже шла к нему по проходу, и при одном взгляде на эту царицу Тревер забыл обо всем на свете.
— Я поставила на тебя, и интуиция меня не подвела, — произнесла она своим богатым, потрясающим, низким голосом. — Твоя победа принесла мне кругленькую сумму, малыш. Хочешь отпраздновать ее вместе со мной?..
«Праздник» продолжался почти без перерыва три или четыре дня. За все это время Тревер и Дебора не покидали роскошных апартаментов в отеле, где остановилась «звезда», и вылезали из постели, только чтобы утолить голод. Оба остались настолько довольны друг другом, что, уезжая, Дебби пригласила его в свой собственный особняк в Алькатване, одном из богатейших меркурианских городов. Тревер ринулся туда спустя сутки после ее отъезда, в пух и прах переругавшись с родителями и заявив, что назад не вернется.
Но в Алькатване его никто не ждал. Дебора делла Вильяфранка отправилась в путешествие со своим очередным любовником не то на Юпитер, не то на Землю, похоже, начисто позабыв о существовании Тревера. Ощутимый и весьма болезненный удар по самолюбию. У него прежде было несколько подружек, с которыми он довольно легко и быстро расставался. Но теперь Тревер сам оказался в незавидном положении выброшенного за дверь щенка и мог сколько угодно, поскуливая от обиды, зализывать душевные раны, однако ему при этом приходилось не только баюкать раненое самолюбие, но и думать о том, как быть дальше. Вернуться домой не позволяла гордость — роль блудного сына, раскаявшегося в своих грехах, ему абсолютно не импонировала. Оставалось как‑то выживать самому, и тогда Тревер взялся добывать средства к существованию не совсем законным образом. Вернее, совсем не законным, сливая по ночам топливо из турбопланов и по дешевке перепродавая его другим владельцам такого же транспорта. Получалось неплохо, но лишь до тех пор, пока он не попался за этим отнюдь не богоугодным занятием.
Причем оказался Тревер не в руках полиции, а… в зубах «конкурентов», на территории которых осмелился развернуть свой бизнес. Однако, когда эти весьма решительно настроенные ребята попытались как следует проучить его, Треверу их затея отчего‑то не понравилась. Он выплеснул на своих противников канистру только что «позаимствованного» топлива и щелкнул зажигалкой, недвусмысленно намекая, что готов превратить первого же из тех, кто посмеет сунуться к нему, в живой факел.
— Все нормально, парни, просто дайте мне спокойно уйти, и все останутся живы.
— Как благородно с твоей стороны, — чья‑то рука сгребла его за шиворот. Тревер попробовал вырваться, но не тут‑то было — тот, кто схватил его, оказался сильнее, одной его оплеухи хватило, чтобы едва не вышибить из строптивого юнца дух. Тревер повернулся и увидел насмешливое лицо человека, с которым желал бы встретиться в последнюю очередь.
Грегор, «Папаша Грегор», один из самых влиятельных глав бандитских кланов в Алькатване, стоял перед ним собственной персоной. Человек, о котором ходили легенды одна страшнее и ярче другой.
— Ну, так что же мы с тобой будем делать, приятель? — ствол оружия перемещался сверху вниз, словно Грегор придирчиво выбирал место на теле Тревера. — Сегодня ты здорово облажался, точно. Какая незадача — покушаться на мою собственность! Если ты еще не понял — этот турбоплан принадлежит мне. Вот я и думаю, как теперь с тобой поступить.
— Я не знал, — произнес Тревер. — Честно! Я очень сожалею…
— Я тоже. Пожалуй, у тебя есть возможность частично искупить свою вину, если ты покажешь, что способен не только на мелкое воровство. Ребята, — кивнул Грегор застывшим на месте парням, — надерите ему задницу.
Понятно, что дважды повторять приказ ему не пришлось — и Треверу ничего иного не оставалось, как принять вызов. Хотя при иных обстоятельствах он предпочел бы попросту сделать ноги, а не рисковать, сражаясь в одиночку против пятерых. Отчаяние и ярость придали ему сил. Тревер крутился волчком, отбиваясь от противников и быстро оценив, что ни один из них сам по себе с ним сравниться не может. Они только мешали друг другу, пытаясь нападать все разом, и хотя досталось тогда Треверу изрядно, он сумел справиться с ними.