Дэвид Брин - Небесные просторы

Предыдущий план Джиллиан — увлечь за нами корабль джофуров в двойное самоубийство — означал бы мою смерть и смерть всех остальных на борту, но моя родная планета была бы в безопасности.

Другой исход кажется мрачным и страшным. И я обнаружил, что негодую на светловолосую женщину: она сделала выбор, спасающий мою жизнь.

Изменилось и мое мнение о дангах.

Чего вы ждете? Отвечайте огнем на огонь!

Джофуры — кислорододышащие существа, подобные мне, они дальние родственники, у них отчасти та же самая ДНК, распространившаяся по галактикам в глубочайшей древности, еще до того, как Прародители начали цепь Возвышения. И тем не менее я радуюсь их уничтожению подлинными чужаками. Существами странного, непостижимого порядка жизни.

Давайте, занги. Поджарьте большие отвратительные груды колец!

Но расстояние между двумя гигантами сокращалось, а дела шли по-прежнему. Шар обильно тратил свое вещество, чтобы преградить дорогу снарядам и смертоносным лучам с дредноута. Однако вопреки этому некоторые лучи и снаряды проходили, со страшной яростью обрушиваясь на корабль-шар. Взвивались фонтаны липкой материи и сгорали с великолепным сиянием. По бокам корабля зангов пробегали волны конвульсий. Но он продолжал продвигаться вперед, а глейверы вопили и, казалось, побуждали водородников продолжать.

— Приближается вход в п-пункт, — послышался усиленный голос дельфина. Голос слегка шипел, и это означало, что говорящий находится в воде, так что доносится этот голос скорее всего с мостика. — Всем подготовиться к переходу. Каа говорит, что наши проводники странно ведут себя. Они выбрали необычный курс сближения, так что нас может потрясти.

Джиллиан и Сара взялись за ручки кресел. Дельфины в ситуационной комнате включили магниты, так что ноги их машин для ходьбы прилипли к полу. Но мне и глейверам ничего не оставалось, как только смотреть по сторонам диким взглядом. На переднем экране я теперь видел, как звездный ландшафт прерывается абсолютно черным пятном. Созданные компьютером линии сплетались, на экране возникали цифры и глифы, от которых Сара возбужденно бормотала.

Я следил за кораблем перед нами. Первый шар зангов задрожал, делая крутой поворот в сторону этого пятна.

А потом упал в направлении, которое я не смог бы описать, даже если бы от этого зависела моя жизнь.

До этого мгновения я и не подозревал, что такое направление существует.

Я быстро посмотрел на экран заднего обзора. Второй корабль-шар двигался в сторону, продолжая отражать удары, а корабль джофуров отчаянно действовал оружием ближнего поражения. Теперь оба гиганта находились почти рядом, скорость их сравнялась, и они продолжали лететь за нами.

Корабль зангов задрожал, по шару пробежала гигантская волна, разорвав его на несколько частей, тоже принявших шарообразную форму.

В этот момент я подумал, что все кончено.

Я решил, что джофуры победили.

Но вот два таких шара свернулись, почти как живые щупальца, и устремились к сверкающему металлическому корпусу. Прилипли к его поверхности. Стали расплываться. Просачиваться.

И несмотря на расстояние и плохую видимость, у меня создалось впечатление, что они проникают внутрь.

И тут изображение исчезло.

Я повернулся к главному экрану. Переход начался.

КАА

Умение провести звездный корабль через искаженную геометрию пункта перехода — это настоящее искусство. Никакая машина или логический алгоритм одни не в состоянии это осуществить.

Часть этого искусства заключается в догадках, умении почувствовать, когда необходимо отключить боковые поля, удерживающие тебя на одной нити, и выбрать точный момент для перескакивания — этот момент занимает одновременно мгновения и века — через пустоту, более глубокую, чем вакуум… затем проворно прикрепиться к очередному тонкому разрыву непрерывности (на самом деле его не касаясь) и двигаться дальше к цели.

Даже спокойный п-пункт — это подлинный водоворот. Переплетение сверкающих арок и нитей-спагетти, сгибающих ткань пространства во множестве измерений.

Лабиринт ослепительных, волокнистых несовершенств.

Струноподобных трещин в зеркале творения.

Для тех, кто умеет разумно ими пользоваться, эти сверкающие линии представляют собой настоящее сокровище. Возможность быстро переместиться от одной галактики к другой, с ней связанной. Переместиться гораздо быстрей, чем через гиперпространство.

Но неосторожным и невнимательным эти нити сулят быстрый и огненный конец.

Каа больше любых других видов полета любил это перепрыгивание с нити на нить. Что-то в этом соответствовало глубинам природы неодельфинов.

Новые участки мозга, добавленные генетиками-людьми, позволяли ему рассматривать каждую нить как трещину в квантовой метрике, оставшуюся с тех времен, когда вселенная остывала в состоянии раздувшейся перегретой пены, съеживаясь, как многослойный торт, состоящий из множества уровней реального и гиперпространства. После этого остывания и сжатия оставались дефекты — границы и трещины, где физические законы искажались и где становились возможными кратчайшие пути. Каа мог рассуждать обо всем этом с помощью тех дисциплинированных мыслительных процессов, которые капитан Крайдайки называл инженерным мозгом.

Однако параллельно Каа использовал и более древние древние участки в глубине своего мозга. Древнейшие клочки серой материи, которые настроены на слушание — на то, чтобы услышать шуршащую структуру течения или циклоидный ритм волны. Инструменты, которые способны проникать глубоко через топологические границы, поставляя данные, создающие сонарные образы. И Каа почти интуитивно чувствовал, когда заканчивается нить перехода и как самым удобным способом переместиться на соседнюю нить. И посылал «Стремительный» по новой сверкающей тропе к цели.

Томас Орли однажды сравнил этот процесс с «перепрыгиванием с одних несущихся санок на другие в самом центре грозовой тучи».

Крайдайки выразил это по-другому:

Сводящаяся воедино природа

Начинается и заканчивается, живет и умирает там,

Где прилив встречается с отмелью и небом…

Даже в начале экспедиции, когда капитан был с ними, а замечательный главный пилот «Стремительного» Кипиру проводил все самые сложные маневры, все соглашались, что ничто не сравнится с полетом в пункте перехода, когда за рулем Каа. Совершая отчаянно смелые ошеломляющие маневры, он, казалось, не способен допустить ошибку. Однажды, когда серия нелепо удачливых прыжков позволила ему побить миллионолетний рекорд и преодолеть расстояние от Танита до Галафии за пять с четвертью миктааров, экипаж присвоил Каа особое прозвище.