Анатолий Шинкин - Космические перевозчики

– Работай двигателем, – не оставлял заботой Леха. – Старайся проходить строго по контуру. Нам сейчас плоскость ничуть не лучше воронки: на атомы может размазать. Андрея разбудить?

– Справлюсь, – выговорила я, с трудом удерживая штурвал. Лехино сомнение в моих способностях задело и обидело. – За собой следи.

Штурман откинулся в кресле и прыснул смехом. Видимо, реноме штатного клоуна за мной в экипаже закрепилось окончательно. Новое явление помешало ответить достойно и убийственно. Внизу провала набухло и быстро двинулось наперерез плотное оранжевое облако.

– Выброс, – крикнул Леха, торопливо стуча по "клаве" пальцами левой руки, правая судорожно сжимала боевой джойстик. Корпус транспорта дрожал от бесконечной пушечной очереди. Леха обернулся. – Держи штурвал крепче.

– Никогда не останавливаться раньше времени – лучшая черта твоего характера, – за спиной штурмана оказывается стояла и нежно улыбалась Женька. Когда успела проснуться?

Стайкой ушли вперед и начали рваться в оранжевой густоте НУРСы(неуправляемые реактивные спаряды). Оранжевый туман накрыл экраны видеообзора и загорелся пламенем от взрывов срабатывающей защиты. Транспорт теперь не просто швыряло с гребня на гребень; какая-то неведомая сила пыталась развернуть корабль дюзами к бездне, и я, упираясь ногами в пол, физически ощущала сползание транспорта в воронку.

– Форсаж, – громко подсказал Леха.

Мегатонные двигатели выдернули транспорт в открытый космос, едва не раздавив перегрузкой: в суматохе и обидах забыла переключить кресло в антигравитационный режим. Транспорт "Надежда", проскочив воронку, начал стремительно удаляться с опасного места, все реже и слабее вздрагивая на гребешках волн.

– Что это было?

– Кто бы знал? – усмехнулся штурман. – Защита срабатывает, как на твердые атакующие предметы.

– Похожа воронка на пасть, – я покрепче сжала штурвал, скрывая дрожь в пальцах, – а туман, будто язык.

– Значит, тебя уже не надо убеждать в одушевленности космоса, – рассмеялся Леха.

– Осталось только определить половую принадлежность безбрежной стихии, – явно передразнивая мой голос, ехидненько ухмыльнулась Женька.

– Оставленная позади картина,- начал объяснять строгим голосом, но тотчас сбился на смех Леха, – явно, не фаллического свойства.

– Бешено набросилась на "Мускулинос", усмотрев в нем мужское начало, космическая вагина, – продекламировала Женька.

– Как не стыдно? – я в упор посмотрела на веселящегося Леху, перевела строгий взгляд на заливающуюся Женьку и заставила обоих смущенно примолкнуть. – Я всегда ощущаю единство с космосом, духовную близость и созвучие чувств и, значит, космос – женщина, добрая, понимающая подруга, а ваши фаллосы и вагины – тупой, пошлый, не смешной юмор…

Продолжая обвинительно-обличительно-укоряющую речь, отключила форсаж и выпрямилась в кресле. Плоскость на экране рассыпалась, превращаясь в обычный трехмерный звездный рисунок – мое любимое "небо в окне".

Тронули сзади волосы, пробрались осторожно к шее и нежно погладили кожу теплые руки. Тут-то и вспомнила, Леха, давая советы, за мою спину смотрел, но оборачиваться не было времени.

– Очень не плохо, – промурлыкал Андрей, коснувшись губами уха, – ровнехонько прошла по глиссаде.

Слово "глиссада" для меня опасно. Тело ответило мгновенной сладкой судорогой, весь накопленный адреналин устремился к низу живота и там взорвался, а я сразу радостно устала и успокоилась:

– Ты здесь давно?

– Тряска разбудила. Успел полюбоваться красивой работой, – теплые ладони помяли-помассировали плечи и стали обжигающе горячими.

– Мне еще час рулить, – чувствуя потерю контроля над тянущемся к Андреевым рукам телом, жалобно простонала я.

– Сварю кофе, – пальцы двух ладоней рассыпали на груди множество прикосновений, покрыли кожу искрящимся электрическим ознобом.

– По… потом, – с трудом сдерживая дрожь и судороги, оглянулась украдкой. – Андрей, скажи…

– Нормально прошла циркуляция, – шепнул Андрей, и я сжала зубы, удерживая сладкий стон. Как мало надо для счастья! Всего одно слово "циркуляция", два, еще "глиссада".

– Ты кофе обещал, – сгорая от стыда, пыталась спрятаться в кресле пилота.

Из спального кубрика выпорхнула Светка:

– Надюха, спасибо громадное, трясло великолепно.

В дверях смущенно улыбался Федя Боцман.

– Понятно, – протянул, оглянувшись на влюбленных, Сашка, – типа, предохранители горели не из-за черной дыры.

Обхватив его за пояс, сгибалась от смеха Катрин. Похоже, моя "собачья вахта" не дала скучать всему экипажу.

– Женя, Света. Нас сегодня покормят?

Девчонки, двигаясь, как сомнамбулы, отправились шарить в холодильнике. Отупляющая послебоевая расслабленность охватила экипаж. В такие моменты и погибают герои, если у противника остался последний патрон и силы им выстрелить.

Наш враг нейтрализован, но мы продолжаем мчаться во всегда враждебном черном космосе с гиперсветовой скоростью, почти без топлива, без оружия, без защиты. Срочно расшевелить команду, вернуть к работе, к жизни.

Женька, болезненно усмехнувшись, вывалила из сетчатой корзинки гору консервных банок, Светка поставила трехлитровые тубы: "Завтрак космонавта" и "Обед космолетчика". С этикеток блистали лучезарными улыбками широкомордые, толстощекие, красногубые, очевидно, космонавты. Это дерьмо, на заводах земных олигархов консервируется в громадных количествах; даже удивительно, где они столько берут?

– Не получится из вас, девушки путевых старух, – мельком глянув на "припасы", резюмировал Леха.

– Типа, готовить не умеют? – по-обыкновению, уточнил Сашка.

– И вполне съедобно, – Катрин ловко орудовала консервным ножом. – Обрати внимание, какие мы стройняшки. – Она покрутила перед Сашкой обтянутой камуфляжем попой, и механик, позабыв жевать, поперхнулся сосиской и закашлялся.

Светка, сооружая необыкновенных размеров гамбургер, из целого батона и нескольких рядов сарделек, требовательно взглянула на меня и нежно на Боцмана.

– Федор, оставь штурвал, через час сменишь Надежду, – поспешил я отдать команду. – Надя, у тебя как с аппетитом?

– Когда подашь бутерброд, пальцы подогни.

– А я опять вне обеда, – проканючил Леха и тут же был вознагражден за терпение: Женька чмокнула его в небритую щеку и подала аккуратный сэндвич, украшенный веточкой петрушки.