Чарльз Стросс - Железный рассвет
— До свидания, — ответила спальня, приглушая свет, когда Среда, чувствуя себя высокой и слегка неустойчивой в новой обуви, открыла дверь и вышла в гостиную, где ее должен был ждать отец.
Моррис, как она и предполагала, был там. Большое открытое помещение с лестницей на бельэтаж над кухней обеспечивало ему место, откуда сверху он мог взирать на кавардак, царивший в пространстве общего пользования. Джереми старательно уничтожал порядок, наведенный домохранительницей, выстроив замысловатую пылевую лестницу из ярко окрашенных фототропических снежинок в центре антикварного стола, за которым, по настоянию отца, семья периодически собиралась для формального приема пищи. Пылевая лестница предстала перед Средой, как только дверь полностью открылась. Отец уставился в стену; застывшие, пока он оглядывал дочь, древние воплощения божества выглядели невероятно спокойными в сияющей глубине перспективы.
— Что на тебе? — слабо спросил он.
— Сэмми устраивает вечеринку, — ответила она раздраженно (едва не добавив: «Как общаться, если ты никуда не выходишь?» — но решила оставить это на последнюю минуту). — Иду с Алоис и Мирой.
Что было не совсем правдой: она не договаривалась с Мирой, и Алоис не договаривалась с ней, но они обе будут там, и какое действительно дело, с кем она идет, если это займет лишь десять минут, а уходит она на всю ночь?
— Впервые в новых ботинках. — Отец вздохнул. Выглядел он неважно: бледная кожа, мешки под глазами. Слишком много учится. Учится, учится, учится — казалось, это все, что он делал, забравшись на крышу кухни, как спятивший филин. Сильные препараты не помогали, ему действительно трудно было приспособиться. — Надеюсь, у меня есть время поговорить с тобой? — спросил он устало. — Надолго уходишь?
— На всю ночь, — ответила она. Дрожа от нетерпения, постукивала каблуками по полу: чумовые ботинки, черные, блестящие, со шнуровкой до колена и серебряной отделкой. Дизайн она отыскала в архиве исторической одежды и потратила много дней, переводя его в программу для домашней фабрики. Сколько стоил материал, отцу она даже не сказала: реальная искусственно выращенная кожа, похожая на содранную коровью шкуру, заставляющая некоторых произносить «ик», когда скажешь им, что носишь. — Люблю потанцевать. — Еще одна маленькая ложь, но папе, похоже, казалось, что он ее контролирует, и не хотелось давать ему повод усомниться в этом, намного проще производить невинные воздухотрясения.
— Хм. — Моррис отвел взгляд и, заметно нервничая, встал. — Не можешь подождать? Мы с мамой завтра уйдем на весь день. Присядешь?
— Ладно. — Среда выдвинула стул, стоящий у обеденного стола, и оседлала его лицом к спинке, скрестив на ней руки. — Что еще?
— Мы… Мы с мамой… э-э… — Разволновавшись, он запнулся. — Переживаем за тебя.
— Ой, с чего вдруг? — Среда посмотрела отцу прямо в глаза. — Я и сама могу о себе позаботиться.
— Но, видишь ли… — Он взял себя в руки и вымолвил наконец-таки: — Твои школьные дела.
— Да-а? — Лицо окаменело в предчувствии.
— По мнению мистера Тайлеранда, ты не уживаешься с другими детьми. Он, то есть, они… э-э… попечительский совет, беспокоятся о тебе, называют это «привитием норм культуры поведения».
— Ого, здорово, — огрызнулась Среда. — Я… я пойду, — быстро произнесла она, голос задрожал, она не смогла продолжить.
— Нам нужно будет поговорить, — крикнул он ей вдогонку, не делая попыток двинуться за ней. — Ты не можешь убегать от этого вечно!
Да могу, смотри: три шага — и мимо кухонной двери, еще один тройной прыжок (три вращения лодыжки в новых ботинках) бросил ее к тамбуру выравнивания давления. Пульс бешено бился, она ударила по разблокиратору и вручную открыла дверь, затем нырнула в общий проход с его тускло зеленым ковром и бирюзовыми стенами. В полумраке — главное освещение настроено на сумеречный уровень, — не считая пары небольших эксплуатационных роботов, никого не было. С началом движения ее, как плащом, окутала черная мгла разочарования и злости. Большинство дверей с обеих сторон запечатаны; пустующие — иногда разгерметизированные — квартиры; это был подуровень дешевого жилья, только малоимущие беженцы не стеснялись такого. Тупик, как и ее перспективы на будущее. «Перспективы» — какие? Из среднего класса ее семья опустилась до статуса нищих иммигрантов: отсутствие возможностей, презрение ко всему, привезенному из их провинциальных задворок, вроде имплантатов Среды и Джереми, стоивших полугодичного дохода родителей на «Старом Ньюфе» и ставших старым хламом по прибытии сюда.
— Сраный социальный совет, — выругалась она. — Гребаное полицейское мышление.
Но «Центрис Магна» обладал и определенными достоинствами: и квартира больше, чем дома, и событий больше. Да и одногодок больше тоже. Но и плохого хватало, и если бы кто-нибудь поинтересовался у Среды, то она бы ответила, что плохое перевешивает хорошее по значимости. А ее действительно не спрашивали, хотелось ли ей участвовать в странном культурном ритуале под названием «посещение школы», отнимавшем половину свободного времени, в заведении, переполненном имбицилами, садистами-социопатами, бандитами и воющими маньяками, и ходить туда последующие три года, прежде чем власти выпустят ее. Особенно если в московской системе к пятнадцати годам она считалась уже два года совершеннолетней, а на Септагоне не покидают стены школы, пока не исполнится двадцать два.
«Центрис Магна» — составная часть Септагона, свободно спаренной связки красных карликов без обитаемых планет, — была основана столетия назад. Возможно, этакая неуклюжая шутка Эсхатона: группа так называемого Общества космических колонистов обнаружила себя единственными обитателями холодного, едва сформировавшегося астероида с годовым запасом кислорода и каким-то тяжелым инженерным оборудованием в придачу. После почти столетия кровопролитного и окончательного подавления последних сторонников свободы воли, Септагон приблизился к форме цивилизации, единственно возможной в таком враждебном окружении, которая означала интенсивное обучение, военный призыв в службы материально-технического обеспечения и нулевую терпимость к тем, кто считает повешение по отдельности лучше, чем повешение скопом. Среда, будучи одной из немногих, выросших на вспомогательной станции, поддерживаемой планетой со стабильной биосферой, не ходила в школу или другие характерные для планет общественные места, и ей трудно было к этому привыкнуть. Особенно когда образовательные власти, бросив на нее беглый взгляд, классифицировали ее беженкой с чужой и, предположительно, отсталой планеты и запихнули в школу для отстающих.