Лоуренс Йепп - Властелин Призраков

– Ничего не понимаю, – принц спрыгнул с выступа, – Когда я гостил на Земле, у меня не было подобных проблем. Напротив, люди относились ко мне радушно и гостеприимно.

– На Земле, особенно в Азии, бытует двойная норма поведения, – Зулу продвигался вперед, с осторожностью переступая через обломки камней. – Гостю оказывают внимание, окружают заботой. Вернее сказать, относятся к нему, как к нерадивому дитю. Но я и моя семья не имели права рассчитывать на такие поблажки, мы обязаны были владеть родным языком в совершенстве, как любой коренной житель.

– Или же объясняться на пальцах и рычать, как животные, верно? – уточнил принц. – Так, по крайней мере, говорил Байбил. Он всегда настаивал на том, чтобы мы вели разговоры на ангирийском языке во избежание засорения родной речи.

– Значит, у тебя нет… корней? – в голосе Урми прозвучало искренне удивление. А пауза перед последним словом появилась по вине универсального переводчика. Женщина употребила термин «панку», имеющий множество значений, поэтому переводчику потребовалось время, чтобы из всего разнообразия выбрать наиболее подходящий для данной ситуации вариант.

Но Зулу помнил и другие значения слова, имеющие почти мистический характер: пень, пускающий молодые ростки, источник и так далее.

– Ты права, – тихо произнес он. – У меня нет панку.

– Но это же все равно… – на этот раз запнулась Урми, подбирая слова, способные выразить ее недоумение и ужас, – что мир без неба.

– Таким образом, понятие «дом» чуждо для меня так же, как ангирийцам понятие «луна», – добродушно подытожил Зулу.

– Луна? – женщина вопрошающе взглянула на принца.

Подняв руку, наследник очертил ею круг в воздухе.

– Это – разновидность планеты, которая отражает солнечный свет даже ночью.

Урми сморщила лоб, недоверчиво оглядела Спока и Зулу: уж не задумали ли чужеземцы очередную хитрость?

– Звучит просто не правдоподобно.

– Заблуждаешься.

Спок собрался было пуститься в пространные научные объяснения, но женщина нетерпеливо отмахнулась от него:

– Впрочем, все это неважно. Насчет луны еще можно понять, но вот то, о чем вы рассказали, – она сочувствующе посмотрела на Спока и Зулу, – производит угнетающее впечатление. Ведь это ужасно – сознавать себя неприкаянным чужаком в любом мире.

– Не более ужасно, чем положение, в котором оказался я, – заметил принц, шлепая подошвами сандалий по раскаленному песку. – Мне приходится расплачиваться кровью, пока, правда, чужой, за все эти знания о луне и планетарных кольцах.

– Значит, пока еще по сравнительно низкой цене, – вставил свое слово Спок, следуя за Урми по пятам.

Склонив голову набок, принц с любопытством глянул на вулканца.

– Это на ваш взгляд. Хоть, вполне возможно, мне просто не хватает вашей философской беспристрастности, мистер Спок. Но я чувствую себя изолированным от мира, как будто меня поместили в стеклянную банку, откуда можно все видеть и слышать и нельзя ни к чему прикоснуться.

– Вы имеете в виду Ангиру? – голос Урми смягчился.

– Не только. И Федерацию тоже, – вскинув голову, принц двинулся дальше.

– Лично я предпочитаю жить в темнице бок о бок с кик-киками, чем прозябать в изгнании, – решительно заявила женщина.

Принц поправил свернутую в складку и обмотанную вокруг пояса рясу.

– А мне хотелось бы обрести покой и жить нормальной человеческой жизнью в безопасном мире, где никто не пытается нанести соседу предательский удар в спину.

Вознамерившись во что бы то ни стало защитить честь своего мира, Урми гремя размашистыми шагами нагнала наследника.

– Вас послушать, так Ангира представляет собой что-то вроде клубка ядовитых змей или сборища отъявленных негодяев. А ведь мы с друзьями всего лишь боремся за справедливость.

Принц деликатно прокашлялся.

– Разве это борьба? Сплошная резня. Другое дело – Федерация. Там существуют законы и суды, позволяющие каждому отстаивать свою точку зрения не только с помощью меча.

– Зато нас, жителей Ангиры, нельзя назвать кучкой кичливых ораторов, – с гордостью заявила Урми. – И мы всегда готовы умереть во имя благородной цели.

– Заверяю тебя, что жители Федерации достойны не меньшего уважения. Но они, в отличие от вас, не размахивают мечом всякий раз, когда им не хватает аргументов в споре, – принц поднял руку, а затем резко опустил, демонстрируя удар воображаемым мечом.

Урми цепко впилась взглядом в лицо наследника.

– Неужели вы так сильно ненавидите Ангиру, что предпочитаете провести жизнь в стеклянной банке? – не дождавшись ответа, она порывисто повернулась к Зулу. – Ну, хорошо. А ты, Зулу? Скажи честно, как тебе, человеку без роду и племени, живется?

Несколько мгновений молодой офицер молчал, мысленно взвешивая возможные ответы. Прежде всего напрашивалось желание дать понять, что он не намерен посвящать посторонних в свои личные дела и проблемы. Но смущение и искренняя тревога Урми не могли не задевать его, тем более сейчас, после побега из дворца. Женщина-ангирийка заслуживала нечто большее, чем просто сухой ответ.

– Человек, подобный мне, как правило, рано или поздно становится хамелеоном и приспосабливается к жизни, – ответил наконец Зулу.

Урми снова беспомощно оглянулась на принца.

– Кем?

– Это такое земное существо, способное менять свою окраску, как только изменяется внешняя среда, – наследник замялся, задумчиво почесывая щеку. – Похожее на «кайта», но имеет тело рептилии.

Урми снова повернула голову к Зулу.

– Значит, ты научился скрывать свои чувства и мысли, научился лицемерить?

Сосредоточенно раздумывая над ответом, землянин замедлил шаг. Он оказался в затруднительном положении: дебри психологических исследований были за пределами его интересов.

– Нет. Но я научился читать чужие мысли и считаться с ними.

– А значит, и пресмыкаться перед другими? – насмешливо уточнила Урми.

– Не торопись с выводами, – Зулу протестующе взмахнул рукой. – Я продолжаю оставаться самим собой. В разных мирах господствуют разные образы мышления и манеры поведения. Их, как языки, можно изучать. – С напускным безразличием он пожал плечами и добавил:

– Если человек преуспел в этом, то он имеет репутацию интересного собеседника.

Принц окинул друга пронизывающим взглядом.

– И тем не менее, при всем пристрастии к познанию чужих миров, в мечтах ты неизменно уносишься к временам мушкетеров и, рисуя в воображении их мир, называешь его своим.

– Пожалуй, ты прав, – согласился удивленный Зулу.

– Но такое положение вещей кажется мне противоестественным, – нахмурилась Урми.