Жорж Ле Фор - Вокруг Солнца

Секрет открыт: комета Туттля, нагнав меня, увлекла вагон своим притяжением, и я падаю на ее поверхность. Радоваться мне или печалиться?

Конечно, я спасен от смерти, но зато — прощай надежда изучить тайны Солнца!»

На этом месте Михаил Васильевич прервал чтение дневника Шарпа и крепко пожал руку своего прежнего врага. Сломка, Гонтран и Елена, в молчании слушавшие историю отважной попытки приблизиться к Солнцу, последовали его примеру, объятые невольным чувством уважения к безграничной смелости человека, ради науки рисковавшего жизнью.

— Надеюсь, — с очаровательной улыбкой заметила своему похитителю молодая девушка, — что моя тень не будет более беспокоить вас!

Один Фаренгейт продолжал бросать на своего врага взгляды, полные ненависти. Затем, вдруг ожесточенно плюнув наземь, он повернулся и пошел прочь, теребя свою бороду и рыча сквозь зубы проклятия на всех и вся.

Однако бессильная ярость мстительного американца никого не испугала. Михаил Васильевич утащил Шарпа в свою обсерваторию, и там оба ученых вступили в оживленный научный спор; что касается Елены, то она принялась готовить для проголодавшихся путешественников ужин. Сломка и особенно Гонтран деятельно помогали ей, рассказывая между делом подробности своей экспедиции.

— Любопытно знать, о чем это болтают старики, — заметил Сломка, когда все похождения друзей были описаны.

— Где это? — спросил Гонтран, заглядевшийся на свою невесту и пропустивший мимо ушей замечание инженера.

Последний кивнул головой в сторону обсерватории.

— Послушать разве? — продолжал он, немного помолчав.

С этими словами Сломка осторожно подкрался к обсерватории и начал прислушиваться.

— Так вы уверены, что Вулкан существует? — донесся до его ушей вопрос Осипова.

— Помилуйте, я его видел собственными глазами, — серьезно отвечал Шарп.

Сломка поспешил назад к костру и недоуменно передал Гонтрану, что ему удалось слышать. Гонтран, смеясь, рассказал ему про свой уговор с Шарпом.

К ужину явился и Фаренгейт, мрачный и сосредоточенный, что не мешало ему, однако, кушать за четверых.

Удовлетворив, наконец, свой аппетит, он обратился к Гонтрану:

— Не можете ли вы уделить мне две-три минуты? Только наедине.

— Наедине? — удивленно спросил Гонтран. — Впрочем, извольте. Чем могу служить вам? — проговорил молодой человек, отходя с Фаренгейтом в сторону.

— Видите, в чем дело, — начал американец, — до сих пор я был спутником Осипова единственно потому, что надеялся нагнать Шарпа и отомстить ему. Но мои надежды оказались разбитыми. По непростительной слабости вы защищаете этого злодея, вместо того, чтобы расправиться с ним по закону Линча.

Гонтран молча пожал плечами.

— Ну, да это вещь посторонняя, — продолжал американец, — и мы не будем о ней говорить. Перейду прямо к тому, о чем я хотел просить вас. Я предвижу, что Осипов, разохотившись, будет до бесконечности шагать с планеты на планету, и в конце концов мы залетим в такую даль, откуда никогда не вернемся на Землю. А этого я вовсе не желаю и намерен при первой же возможности отправиться к себе в Чикаго, пока мы еще находимся в пределах Солнечной системы.

— Чем же я могу помочь вам?

— Как чем? Вы один можете изобрести способ, при помощи которого я мог бы перелететь на Землю с этой проклятой кометы.

Гонтран вынужден был употребить все усилия, чтобы не расхохотаться в глаза Фаренгейту.

— Простите меня, сэр Джонатан, — отвечал он, сдерживая предательскую улыбку, — но только я попрошу у вас позволения предварительно посоветоваться с моим другом. Вячеслав! — крикнул Гонтран.

— Я здесь! — отозвался инженер, подходя к собеседникам. — Что надо?

Гонтран передал приятелю заявление американца и был немало удивлен, увидев, что Сломка принял его с живейшим сочувствием.

— И прекрасно! — воскликнул инженер. — Мне самому, признаться, надоело таскаться по небу, и я с удовольствием готов быть вашим спутником, мистер Фаренгейт.

— Как? А я? — проговорил ошеломленный Фламмарион.

— А ты что хочешь, то и делай: хочешь, так сопровождай нас, не хочешь, продолжай странствовать.

— Я бы с удовольствием возвратился, но Елена…

— Уговори ее ехать с тобой.

— Она не оставит отца.

— Тогда уговори Осипова вернуться.

— Он не захочет.

— Ну, тогда… — Сломка пожал плечами.

— И потом, как вы вернетесь на Землю?

— Очень просто: на воздушном шаре.

— На шаре?

— Ну, да, конечно; комета, обогнув Солнце, на возвратном пути должна так близко пройти около Земли, что заденет последнюю своим хвостом. Мы воспользуемся этим и перелетим на родную планету.

— А из чего ты сделаешь шар?

— Он уже готов.

— Как, ты думаешь применить селеновый шар?! Но это невозможно!

— Почему же? Объем его равен 630 кубическим метрам, а вес — 1000 килограмм; если наполнить его водородом, то, благодаря плотности кометной атмосферы, мы получим подъемную силу около 2 килограммов на кубический метр, всего, значит, более 1500 килограммов; вычитая отсюда вес самого шара, получим в остатке подъемную силу в 500 килограммов, цифра не маленькая.

Гонтран задумался.

— Как же быть с Еленой? — спросил он приятеля.

— Да устрой ее похищение! — посоветовал ему Сломка.

— Я честный человек, — возразил Гонтран с достоинством.

— Ну, тогда как хочешь! Время еще терпит: у нас в распоряжении целых три месяца. Подумай!

Беседуя таким образом, друзья возвратились к шару и через несколько минут улеглись спать.

— Солнце!.. Солнце!.. Скорее сюда!..

Этот крик, в котором слышались не то тревога, не то восторг, заставил всех обитателей меркурианского острова спозаранку вскочить на ноги.

— Что такое? — спрашивали они друг друга, протирая глаза.

Крик повторился. На этот раз не было никаких сомнений, что он доносился из обсерватории и принадлежал никому иному, как Теодору Шарпу.

— О, черт бы тебя побрал! — пробормотал в ответ своему врагу Фаренгейт, укладываясь снова спать.

Михаил Васильевич, Гонтран и Сломка оказались более любознательными и поспешили в обсерваторию.

— Что такое у вас, коллега? — спросил Осипов, входя.

Старый ученый не успел закончить фразы, прерванной невольным восторженным восклицанием, к которому присоединились возгласы его спутников.

И было чем восторгаться. Весь восточный край горизонта, казалось, был охвачен ярким пламенем. От солнечного диска на многие тысячи миль исходили столбы огня, как будто извержение свирепствовало на поверхности дневного светила.