Майкл Флинн - Река Джима

— У меня было иначе, — сказал Хью. — Скорее, это походило на упражнение. Она расставила ловушку на мое сердце, но я увидел ее и попался по своей воле. Можно сказать, мы оба угодили в ловушку.

— Тогда, возможно, — сказал Грейстрок, — она любила каждого из нас по-своему.

Фудир поморщился.

— С Хью она отдыхала. Со мной ей могло нравиться мериться характерами. Но лишь богам известно, что она нашла в тебе, Грейстрок. Без обид, но у нее был флер и была артистичность, а они вряд ли входят в число твоих многочисленных качеств.

Гончий улыбнулся.

— Разве ты не слышал? Противоположности притягиваются.

Острота разозлила Фудира почти так же, как смешки голосов в его голове.

— Меня, по крайней мере, не поймали в западню, — бросил он. — Это я ушел от нее.

— Ты ушел не только от нее, — заметил Хью. — Но скажи мне вот что: ты ушел или сбежал?

Фудир вспыхнул и неуютно поерзал на подушке.

— Она сильно на тебя злилась, — добавил Щен, — и долго.

— А что может вызвать больший гнев, — произнес Фудир, улыбнувшись Грейстроку, — чем отвергнутая любовь? Она не привыкла к отказам.

Хью ухмыльнулся.

— Грейстрок бесился сильнее всех. Это значит, он любил тебя еще больше?

Вопрос застал Фудира врасплох, и, взглянув на Грейстрока, он понял, что его тоже. Он послал Гончему воздушный поцелуй и сказал:

— О, Серый! Я даже не подозревал.

Они рассмеялись чуть душевнее, чем того стоила шутка, и Мéарана вновь присоединилась к разговору, уже с сухими глазами.

Им подали десерт, и, когда все отведали манговый шербет и печенье МакМоул, Грейстрок спросил:

— Как продвигается поиск? Зорба передал по Кругу, что нам стоит сотрудничать, если наши пути пересекутся. Отставные агенты не могут приказывать, но вы знаете, как у нас все делается… Но я не понимаю, как вы надеялись преуспеть там, где мы потерпели неудачу.

Арфистка закрыла глаза.

— Я подумала, что, как ее дочь, замечу то, что могли упустить ты и твои коллеги. Без обид.

Грейстрок поморщился.

— Ничего. Что ты нашла?

— Немного, — ответил Донован, прежде чем арфистка успела что-то сказать. — В Закутке мне рассказали, что она встречалась с некими терранами и лидерами ’лунов. И еще она путешествовала под именем Франсин Томпсон — но это вам уже известно.

Грейстрок вздохнул.

— Еще так много предстоит узнать, — задумчиво произнес он. — Как насчет ее предпочтений в драгоценностях, к примеру?

Внутренний Ребенок вздрогнул, и человек со шрамами опрокинул чашечку с кофе. Все отшатнулись от стола, и их обступили официанты, чтобы вытереть лужицу. Человек со шрамами извинился перед всеми. Маленький Хью озабоченно посмотрел на него.

— С тобой все хорошо, Фудир?

— Я-друг тхик хай. Не волноваться, сахб.

Если Грейстрок и заметил, как они ушли от темы драгоценностей, то не подал виду.

Поднимаясь к номерам на пятом этаже, Мéарана сказала:

— Мне понравилось то, что ты о ней сказал.

Фудир с опаской покосился на девушку.

— Что такого я сказал?

— Ты сказал: «Она не всегда была веселой, но постоянно была исполнена радости». А в этом, старик, заключается сущность надежды.

Войдя в номер, человек со шрамами знаками показал ей, чтобы она молчала и сменила одежду. Мéарана собиралась спросить зачем, но Фудир вновь призвал к молчанию, и она, удивившись, сделала как велено. Пока девушка переодевалась, он болтал в соседней комнате с Хью и Грейстроком о былых приключениях на Иегове и Новом Эрене и о том, как рад их видеть.

— Из всех кафе во всех мирах Спирального Рукава, — произнес он, — вы зашли в наше.

Фудир рассмеялся, словно над ему одному известной шуткой.

Когда она снова вышла в гостиную, Фудир был в шавкёад фавсуке, который на Полустанке Дангчао назывался охотничьей курткой. В один из вместительных карманов он спрятал посылку из «Чинвеммы».

— Наверное, приятно, — сказала арфистка, разглядывая его, — встретиться со старыми друзьями.

— Встреча была поучительной, — ответил он. — А это всегда приятно.

Он достал из куртки проигрыватель и поставил на стол.

— Я не рассказывал, как работал инструментальным техником на корабле Января? Позволь объяснить тебе принципы астрогации.

Когда он включил проигрыватель, Мéарана услышала запись разговора, который они вели несколько недель назад на «Драгомире Пеннимаке». Он плавно продолжился с вопроса Донована, и, пока они беседовали о дорогах и течениях пространства, о червоточинах в космосе, он бесшумно вывел ее из комнаты.

Их кепии висели на крючках в прихожей, но он лишь махнул рукой. Дверь тихо открылась, и они вышли в коридор. Мéарана собралась спросить, что он делает, но Фудир быстро прикрыл ей рот. Его губы зашевелились: «Никаких разговоров».

Он провел ее в дальний конец коридора, затем вниз по ступеням к служебному выходу, и они шагнули под ночной ветер, сразу взъерошивший волосы и забивший нос пылью. Она закашлялась и принялась отряхиваться.

— Я буду неделю отмываться! Зачем мы оставили чаббы?

Он наклонился к ней поближе.

— Ты знаешь, что такое эймшифары?

— Микроскопические навигаторы. Отправители вставляют их в посылки, чтобы отслеживать по спутнику их местоположение… О!..

— Да. «О». Из всех кафе Спирального Рукава? Я не верю в совпадения. Они зашли в наше! Пойдем.

Они пересекли темную парковку и заглянули в галантерейный магазин на другой стороне Комфортной улицы. Там оказался большой выбор головных уборов, и они быстро разжились новыми капюшонами и пылевыми очками.

— Грейстрок из тех, кого терране зовут хитрюгами, — пояснил Донован. — Но он не глупый хитрюга. Вся встреча в кафе была тщательно спланирована. Он хотел узнать, что нам известно о твоей матери. Если не он, то Маленький Хью обязательно догадался бы насыпать эймшифары на нашу одежду во время приятного ужина.

Продавец вернулся с кепиями, и Мéарана заметила, что по внешнему виду они сильно отличались от прежних.

— Потеряли свои, ага? — произнес он с меграномерским акцентом — судя по всему, переселенец или сын переселенцев. — Частенько случается, если не подвязывать и’как надо. Ветер дует и — э-ге-гей! — летит, как’душный змей. Это будет стоить пятнадцать фунтов, восемь диннеров.

Выйдя из магазина, Донован сказал:

— Я бы прогулялся по парку.

— Ночью? На что там смотреть ночью?

Человек со шрамами усмехнулся.

— Ты будешь удивлена. По крайней мере, надеюсь, что будешь. Для меня ночь — привычная пора.