Генри Олди - Дитя Ойкумены

– Да-да, я объясню, – засуетился Клайзенау, обычно спокойный, как удав. – Полчаса назад со мной связалась госпожа Хокман. Захват заложников на Террафиме. Брамайнские экстремисты. Среди захваченных – двое наших.

– Кто?!

– Линда Гоффер и Регина ван Фрассен.

На миг Гюйсу почудилось: все его блоки слетели, и окружающие ясно услышали, как он бранится про себя.

– Дальше.

– Шеф сразу сообразила: девочки – под «Нейрамами». Вызвала меня. Я сверился с записями. До контрольного срока – пять дней. Есть еще, конечно, люфт-неделя на форс-мажоры. Но при таком стрессе… Особенно если они станут пробовать обойти «Нейрам» – или, того хуже, пробить кси-стопор…

– Понял. Считаем, что люфт-недели у нас нет.

– Когда заложников освободят, потребуется срочно снимать «Нейрамы». Хорошо, если успеем. Я, – Клайзенау похлопал ладонью по протект-кейсу, умостившемуся под сиденьем, – подготовился к операции.

«Портативный комплекс для извлечения имплантантов, – догадался Гюйс. – Четвертый „Нейрам“ рассчитан на три недели безопасной работы. Потом – угнетение интранейронального метаболизма, стабильное отсечение пиков… Изменения в мозге, заключенном в „скорлупу“, могут стать необратимыми».

Он увидел девчонок, как наяву. Солнышко и ветер, чувство и порыв. Где они сейчас? Гюйс полагал себя человеком, не склонным к сантиментам. И уж тем более к насилию. Всего инстинкта хищника, который был в нем, хватило на два с половиной курса на Сякко. И вот он готов своими руками задушить мерзавца, который из политических или финансовых соображений… Гюйс вспомнил видеозаписи, сделанные в боксах «Кобуто-Гири» – орбитальной тюрьмы над Сякко. Телепаты-преступники, осужденные на постоянное ношение кси-контроллера – нет, кси-подавителя. Психиры-нелегалы, эмпатупыри; «черные археологи», специалисты по компрометирующим воспоминаниям. Братец Ди, звезда новостей, мульти-серийный маньяк – он падал в обморок при виде крови и тем не менее заразил сорок два человека своей страстью к пыткам. Их лица – напряженные, бессмысленные, обмякшие. Нечеловеческие. Со связанными руками и ногами можно ползать. Можно даже приспособиться и ползать быстро. Но быть заточенным дважды: в тюремный бокс и скорлупу собственного мозга, изнемогающего под давлением «ксихушки» – так арестанты называли имплантант…

Старик полагал это зрелище необходимым для студентов.

– Может потребоваться срочная реабилитация, – прервал его мысли Клайзенау.

– И ты вызвал меня.

– Ты был ближе всех. И ты несколько лет учился на Сякко…

Врач быстро вспомнил, что этой темы лучше не касаться.

– С тебя причитается, – буркнул Гюйс. – Такая краля сорвалась…

Скунс шумно высморкался в дез-салфетку. Затем извлек из кармана баллончик с аэрозолем и сунул инжектор себе в нос. Раздалось шипение. Лицо Скунса исказила такая гримаса, словно он лечился уксусной кислотой.

– Приехали, – буркнул Груша.

– Куда?

– На космодром. Старт через двадцать минут.

– У меня через два дня симпозиум. Надо предупредить…

– Уже. Паук предупредил. Выходим.

Водитель ждал их снаружи.

– Паук, – представился он. – Координатор группы.

Теперь Регина знала, что храм и страх – одно и то же.

Первый раз она ощутила страх, когда дядя Клаус привел их сюда. Ехать на космодром им надо было поздним вечером, считай, ночью – «Солнце Тарпея» взлетал в 01:45 по-местному времени, а билетов на «Командор», отправляющийся шестью часами раньше, в вирт-кассе не оказалось. Дядя Клаус, помнится, еще долго ворчал по этому поводу. Он полагал, что ночью дети должны спать, а не проходить таможенный контроль. Но в конце концов он успокоился, подмигнул Регине и сказал, что нет худа без добра. Раз у нас куча времени, мы успеем на службу.

Это потрясающе, объявил он.

В самом деле, когда они покинули цивилизованные кварталы Эскалоны, и узкие, мощеные булыжником улочки привели их к храму – Регину охватил трепет. Храм навис над девочкой, словно спрашивая: ты кто такая? Здание напоминало скелет динозавра. Башни, богато изукрашенные резьбой, рельефы из бронзы, чудища-охранники на водостоках… Ажурный исполин, подумалось Регине. Сейчас он меня съест. Так и случилось – дядя Клаус переговорил на входе с горбуном, одетым в робу с капюшоном, и храм поглотил чужаков.

Внутри было темно. Кое-где горели свечи, выхватывая из мрака витые колонны, похожие на тела людей-змей. Статуи бородатых дядек. Скульптор издевался над дядьками, заставляя принимать немыслимые позы. Штандарты, вышитые странными символами, сверху – крылатые мальчики с недобрыми ухмылками… Гостей усадили на деревянные скамьи. Девочкам даже подложили мягкие подушечки. Это невиданная честь, шепнул Рауль. Моего папу здесь уважают. Регина сперва решила, что честь – это подушечка. Но Рауль всё бубнил, и стало понятно, что честь – это то, что их вообще пустили внутрь. Инопланетники были в храме редкими гостями. А уж на службе, когда звучит большой орган…

– Кто? – спросила Регина.

– Что, – поправил Рауль. – Музыкальный инструмент. Вон он, смотри.

Регина посмотрела туда, куда указал молодой человек – назад и вверх. В сумраке над ярусами балкончиков располагалось что-то, похожее на великаншу-свирель. Трубы из металла жались друг к дружке, словно боялись открытого пространства. Еще там горел трехсвечник.

– Все, начинают, – предупредил Рауль. – Тс-с-с…

На кафедру перед рядами скамей выбрался бородатый дядька. Регина еще подумала, что для службы нарочно оживляют одну из статуй. Дядька встал в позу, говорившую о прошлом акробата, и минут десять кричал по-эскалонски. Громко-громко. Временами он делал паузу, хлопал в ладоши, и местные, стоя на коленках – без подушечек, на каменном полу! – ритмично вздыхали.

Наверное, жалели о своем недостатке гибкости.

– Это храм Святого Выбора, – шептал Рауль. Его «тс-с-с», похоже, относилось исключительно к Регине. – Рядом с Эскалоной раньше были серебряные копи. Варварство! Дырка в земле, и шахтер съезжал туда на заднице…

– Это неприличное слово, – вмешалась Линда.

– На кожаном фартуке, – краснея, поправился Рауль. – Спуск занимал полчаса, а подъем – больше трех. Поэтому шахтеры неделями сидели под землей. Если их заваливало, они умирали. Но случалось, что к ним являлся Святой Выбор – Стен-Эльтерн. Маленький такой, грустный, с седыми усами. Он предлагал шахтерам два варианта. Можно было пойти со Святым Выбором в чрево земли и остаться там навеки. В этом случае жене и детям ушедшего десять лет во всем сопутствовала удача. А можно было спастись и вернуться домой, но тогда невзгоды преследовали всю семью вернувшегося до конца жизни.