Соломон Лурье - Путешествие Демокрита

— Я тебя поцеловала, Диагор, ты мой суженый. Мне противны все другие женихи. Куда бы ты ни направился, я последую за тобой.

Озадаченный Диагор не знал, что и ответить. Демокрит тоже молчал, оба они с досадой смотрели на настойчивую девушку.

В это время вдалеке на дороге появилось облако пыли.

— Погоня! — закричала Деркето. — Скорее!

Но измученные длинной дорогой всадники уже не могли скакать дальше, они осматривались по сторонам, надеясь укрыться о>т преследователей в густом колючем кустарнике близ дороги. Свернув с дороги, они начали продираться в зарослях. Деркето следовала за ними.

Вдруг они заметили низенькую хижину, которая была сделана из хвороста и обложена сухой соломой и ветками. Хижину почти не было видно, ее заметили, только случайно наткнувшись на нее.

— Спрячемся здесь и переждем погоню, — предложил Демокрит, — ведь Левкипп не желает нам зла и постарается не заметить нас.

Они укрыли лошадей в зарослях, а сами направились к хижине. Деркето вошла первой. Вдруг они услышали страш–ный крик Деркето. Демокрит с Диагором бросились в хижину: девушка билась в руках какого‑то рослого негодяя, а пятеро других окружили вошедших, выжидая, не возьмутся ли те за оружие. Убедившись, что они безоружны, разбойники набросились на них и стали скручивать им руки веревками. Особенно желанной добычей была для них юная, очень красивая девушка.

Обыскав пленников, разбойники содрали с Демокрита кошель с деньгами, сорвали украшения с Деркето и потащили всех из хижины к лошадям. Демокрит, надеясь выиграть время, пока не подъедет Левкипп со стражей, вступил с разбойниками в переговоры. Он обещал им щедрый выкуп, если они их отпустят. Деркето продолжала громко плакать и кричать, чтобы привлечь внимание всадников, которые показались на дороге. Дозорный, поставленный разбойниками, тоже заметил погоню. Тогда они вскочили на коней и умчались. Только один из разбойников привязал связанную Деркето к спине ее арабского скакуна. Но напрасно он бил умное животное плетью. Конь, следуя тайному знаку девушки, не трогался с места. Стражники уже приближались. Разбойник втолкнул пленников в хижину, а сам пустился бежать, унося драгоценности жрицы и кошель Демокрита.

Судья Сорах и стражники ворвались в хижину, развязали беглецов, и судья обратился к ним с грозной речью:

— Мало того, что вы осквернили святилище и обманули судью, вы еще похитили жрицу Милитты. Теперь вам не избежать позорной казни. Но, — повернулся судья Сорах к стражникам, — прежде чем отправиться в обратный путь, накормите их, чтобы они не испустили дух от голода.

Демокрит и Диагор, пораженные словами Левкиппа, ничего не могли понять. Что же затеял Левкипп?

Деркето потихоньку плакала.

Из возка Сораха мигом появилось прекрасное финиковое вино, дичь и просяной хлеб. Проголодавшиеся пленники, забыв обо всех несчастьях, набросились на еду. Левкипп и трое стражников оставались в хижине, остальные, обшарив кусты и никого не найдя, расположились возле коней.

Демокрит вопросительно поглядывал на Левкиппа, а Диагор — сочувственно на Деркето. Левкипп же молча наблюдал за всеми.

Вдруг они почувствовали запах гари, и хижина наполнилась едким дымом. Со всех сторон в нее пробивались языки пламени. Стражники бросились к пылающей двери, одежда и волосы у них загорелись, они с криком катались по полу.

Кто‑то из разбойников поджег хижину. Она со всех сторон была обложена соломой и хворостом и вспыхнула, как большой костер.

— На помощь! На помощь! — кричал Демокрит, который силился поднять тяжелую плиту в полу. Наконец они общими усилиями приподняли ее и оказались в глубоком погребе, где было совершенно темно. Там еще можно было дышать, но скоро дым заполнил и подземелье. Ощупывая стены погреба руками, Демокрит и Диагор наткнулись на тяжелый ящик, закрытый крышкой.

— Здесь целый склад! — воскликнул Диагор, приподняв крышку и нащупав целую кучу денег и драгоценностей.

Но к чему теперь были эти богатства, когда дым грозил им гибелью.

— Сюда, ко мне! — вдруг закричал Демокрит.

Собрав последние силы, его товарищи по несчастью ползли в темноте на его голос. В том месте, где был Демокрит, откуда‑то пробивался свежий воздух. Нащупав руками узкое отверстие, Демокрит понял: перед ними подземный ход наружу. Первым пролез в отверстие он сам, а за ним все остальные. В полном мраке двигались они по тесному проходу. Наконец впереди показался свет. Демокрит стремительно ринулся в отверстие и тут же скатился по крутому обрыву в мутную воду. Эго была река. Но он хорошо плавал и поэтому без труда добрался назад к выходу из подземелья и помог вылезти из него всем остальным. .

Когда наши путники добрались до дороги и осмотрелись, кругом было пусто, вставала луна, трещали в кустарнике цикады. Одежда на них была изорвана и вся в грязи, провизии никакой. И хотя Демокрит и Диагор захватили с собой деньги из сундука разбойников, до ближайшего города Харманды было стадиев четыреста. Три дня пути для пешеходов, а Деркето?

Но делать было нечего, надо было отправляться в путь. Левкипп, одетый в тяжелую персидскую одежду, медленно передвигал ногами и молчал. Остальные же горячо благодарили Демокрита за избавление от неминуемой смерти и удивлялись его находчивости и хладнокровию.

— Как удалось тебе, господин мой, найти выход из подземелья и как вообще ты узнал о его существовании? — допытывался Диагор.

— Все это очень просто, — улыбнулся Демокрит.

— Просто? — вскричала Деркето. — Но мы погибли бы без тебя!

— Я подумал, — отвечал Демокрит, — что в логове разбойников непременно что‑нибудь припрятано, а так как хижина была совершенно пуста, то я стал искать тайник. Вот тут я и заметил плиту в полу хижины, ну, а потом уже не трудно было догадаться, что из подземелья должен быть второй выход.

— Как мог ты в такую минуту хладнокровно наблюдать и исследовать? — продолжала удивляться Деркето.

— Я ученый, милая девушка, и для меня важно все на свете, от самого незначительного явления до самого великого. Находить причины и сущность всего — большее счастье, чем восседать на троне персидского царя. Но это все пустяки, а вот всей моей учености не хватает, чтобы разобраться, как наш друг и учитель, мой дорогой Левкипп, стал судьей Сорахом при сатрапе Вавилона. И почему, дав нам возможность бежать, он потом сам поспешил схватить нас снова. Не объяснишь ли ты сам все это, мой уважаемый учитель?

И тогда Левкипп заговорил:

— Всему свое время, сейчас вы все узнаете.

И он сбросил с себя митру, черный парик и персидский кафтан. Под кафтаном у него оказалась греческая одежда — белая полотняная рубаха, а поверх нее темный шерстяной плащ. Левкипп вытащил из‑за пазухи и показал спутникам свиток. К нему была привешена царская печать. В свитке — фирмане — было сказано, что греку Левкиппу разрешается беспрепятственный проезд в город Эфес и что все персидские власти должны оказывать ему в этом помощь и содействие.