Майкл Гир - Реквием по завоевателю

Он замотал головой, рассердившись на себя. «Вот существенный момент, который ты не учел, Претор. Ты забыл, что научил меня мечтать, стремиться ко вес более великим свершениям. Я должен править свободным космосом».

… И тебя в конце концов, постигнет неудача… неудача… неудача…

Стаффа резко повернулся. Злая улыбка растянула его жесткие губы. "Это и есть ключ, не так ли, Претор? В течение всего нашего разговора ты смеялся надо мной, очень хорошо зная, что уничтожил в моей личности всякую сентиментальность — изгнал, как ты справедливо сформулировал. Вот почему тебя удивило, что я полюбил Крислу. Она могла бы разрушить заданность, в конце концов. Ты вынужден был забрать ее у меня. Это погубило бы эксперимент — испортило бы твое «величайшее произведение».

Стаффа горько рассмеялся. «Моя ахиллесова пята — бесчеловечность, отсутствие совести. Вот почему ты назвал меня машиной». Глаза Стаффы сузились и превратились в щелочки. «Ты сделал из меня получеловека. Претор».

Но освободили ли его эти три слова? Разрушили ли они заданность совсем! Гнев смешивался в нем с отчаянием. "Ты должен найти себя, Стаффа, или Претор в конечном итоге одержит победу. Если тебе суждено увидеть осуществление твоей мечты, ты должен знать, что означает быть человечным, как сказал Претор, «чувствовать тот дух, который дышит в живых существах».

Он набрал в легкие воздуха, задержав дыхание, чтобы остановить внезапное тревожное биение сердца. «Претор, сначала я найду своего сына, если он жив. А потом найду себя».

— Мне щекотно, — сказала она, когда его пальцы, лаская ее, легонько скользнули по шелковистой прохладной коже ее бедер.

Глубоко втянув в себя воздух, Тибальт со свистом выдохнул.

— Почему ты пришла ко мне, Или? Ты же не любишь меня.

Она повернулась к нему, откидывая через плечо массу густых блестящих волос, чтобы видеть его лицо на измятой постели. Ее длинные ноги сбили золотистые простыни в скомканную груду во время их страстного совокупления. Она придвинулась поближе, как будто притянутая жаром его тела, и положила мускулистую ногу на его живот. Одна из ее грудей прижалась, сплющившись, к его предплечью. На мгновение он был поглощен зрелищем контраста между яркой белизной ее кожи и глубоким черным цветом его собственной.

Он заглянул в ее пронзительные глаза, находящиеся так близко от его глаз.

— Возможно, мне нравится вкус власти, император, — ее голос имел тот же привкус соли, что и мускусный запах ее постепенно становящегося прохладным тела.

— Может быть, вы представляете собой окончательный триумф.

Он слегка вздрогнул, когда она начала легонько пощипывать губами его грудь. Ее острый язычок вызывал дрожь в позвоночнике.

— И ты никогда не беспокоилась о последствиях в том случае, если нас разоблачат? — с трудом проговорил он, что потребовало концентрации всех его сил. Густые черные волосы щекотали его кожу.

Она рассмеялась:

— Кто? Твоя дражайшая супруга? Так императрица уже знает. Ни Мари, ни ее льстивое семейство не представляют никакой…

— Они знают? — дурное предчувствие заставило сжаться его сердце. Он уставился прищуренными глазами на богатые ярко-красные шелковые драпировки над головой.

Или снова рассмеялась, показывая белые зубы, а от глаз разбежались морщинки смеха.

— Конечно, мой господин. Ш-ш-ш! Не тревожься. Я обо всем позаботилась. Никто не пойдет против меня, Тибальт, никто! — выражение ее лица стало жестким, подчеркивая значение ее слов.

— Возможно, в твоем положении ты не сможешь угрожать своей жене — или ее могущественному семейству. — Ее язык пробежал по его верхней губе, она легла на него сверху. В дыхании ее чувствовался запах мяты. Она прибавила:

— С другой стороны, твои родственники опасаются, что кто-либо из них может быть арестован за измену, воровство, взятки или любое другое подходящее преступление. Я прослежу, чтобы ее осудили, Тибальт, и приговорили к смертной казни.

Теплая волна облегчения захлестнула его, вытеснив тот страх, который на мгновение охватил его.

— А если подозрения возникнут у Совета? Эти мелочные…

— Если в тебе недостаточно мужества, чтобы справиться со своим собственным Советом, то ты не можешь быть императором.

— В самом деле.

— Тогда чего же нам опасаться, даже если бы мы занимались любовью на ступеньках Императорского Совета Риги? — горячо прошептала она, пробуждая к жизни его мужское естество.

После того как она оставила его, обессиленного и опустошенного, он пропустил сквозь пальцы ее черные волосы и провел кончиками пальцев вниз по плечам и груди, охватывая ладонью каждую из полных грудей и слегка массируя соски. Когда она шевельнулась, на животе ее перекатились и заиграли мышцы.

— Скажи, Или, что ты знаешь о Стаффе кар Терма? Открой мне свои тайные сведения. Кто он? Какой он? Что мы действительно о нем знаем?

Она повернула голову, и щека ее оказалась лежащей на подушке из рассыпавшихся блестящих черных волос.

— Командующий? Не много мы о нем знаем. Он тот орешек, который я хотела бы расколоть, мой император. Сначала я думала, что он питает слабость к Претору. Ха! Ошибочное заблуждение! Хотя они боялись его мощи и изгнали его, они все же сумели его использовать. Дали ему корабль и послали охотиться на других. И все же он убил Претора, убил голыми руками человека, который сделал его тем, что он есть.

Ее глаза стали рассеянными, а голос упал до шепота.

— Убил того, кто дал ему все. В самом деле, хотелось бы мне знать мотивы поступков такого человека!

— Ты беседовал с ним. У тебя должны были остаться какие-то впечатления.

Тибальт вспомнил голографические изображения Командующего — мертвые серые глаза, застывшие, постоянно под контролем, черты лица, никогда не отражающие эмоций… смертельно опасный человек-крепость.

Она шевельнулась рядом с ним.

— Думаю, он самый обворожительный мужчина из всех, кого я знаю.

— Исключая присутствующих? — спросил он, осознав, что ее ответ, как ни странно, важен для него.

Ее глаза встретились с его взглядом, черные, бездонные, понимающие:

— Включая присутствующих.

«Что бы я ни делал, как бы ни старался овладеть ситуацией, он всегда затмевает меня. Как бы я ни старался измениться, именно его я всегда буду пытаться превзойти, и как же я ненавижу себя, когда думаю об этом! Ничто не принесло бы мне большего удовольствия, чем ощущение энергетического кинжала, пронзающего сердце Стаффы».

Устыдившись, он крепко стиснул челюсти. Ее откровенность ранила его.

— Я бы убил тебя за эти слова, Или.

— Но ты этого не сделаешь. — Ее лицо, имеющее форму сердечка, осталось безмятежным. — Ты ценишь мои способности слишком высоко, это во-первых. Во-вторых, ты получаешь удовольствие от моего общества, потому что я единственный человек во всей империи Рига, который обращается с тобой, как с равным, и не дрожит… как заяц, перед твоей властью. И наконец, ты по достоинству ценишь мою честность и прямоту.