Кирилл Мошков - Провал резидентуры

Я набираю "Шаахан".

- Отель "Шаахан", добрый день, - говорит девичий механический голосок на фоне музыки. Новая какая-то.

- Добрый день, - говорю я. - Я Леа Ги Коона из газеты "Все еще развлекаемся". Не были бы вы так любезны соединить меня с господином Мин Шихле?

- Была бы, - вдруг совершенно человеческим голосом говорит девица. - Соединяю. Леа, мне очень понравилась ваша статья про "оборванцев".

- А, - говорю я, - спасибо.

Гудок. Трубку снимают. Вежливый молодой голос с акцентом северянина:

- Номер господина Макту Мин Шихле.

- Здесь Леа Ги Коона из "Все еще развлекаемся", - терпеливо говорю я. - Дай господина Шихле.

Пауза, потом возникает Шихле:

- А, Леа, привет. Я так и знал, что ты мне позвонишь. Хочешь приехать?

- Хочу, - говорю я.

- Приезжай. У меня новый слуга, он просто-таки невероятные коктейли делает. Давай.

- Макту, а если вам позвонят из "Вечернего клуба" или "Столицы", куда вы их пошлете? - спрашиваю я.

-Пошлю, пошлю, - отзывается Шихле. - Приезжай.

Он их, конечно, не пошлет, но, по крайней мере, не станет им назначать встречу сегодня. Вот за это я его ценю. Уж если я первый за него ухватился, он даст мне вволю подержаться.

Я выхожу из редакции, думая, что вчера мастер Хингоо арестован как шпион, причем как шпион Смаргуды, и хорошо, что я не сделал с ним интервью, отказался, и плохо, что сделал его Спиоо, но Спиоо мне не жалко, потому что он, кажется, стукач. Еще я думаю, что теперь придется делать вид, что мастера Хингоо никогда не было в истории музыки, и что очень жалко было выбрасывать оба его альбома.

Шихле, как всегда, бесподобен - в каком-то невообразимо элегантном костюме. Беловолосый беляк приносит нам коктейли, действительно великолепные, и исчезает.

- Макту, - говорю я. - Меня поражает ваша способность покупать отличные вещи.

- А, ты про беляка? - ухмыляется он, сверкая зубами. - Да, он хорош. Отлично дрессирован.

- Макту, расскажите, что там у вас нового, - говорю я, включая в кармане диктофон.

- Ну, что? - пожимает он плечами. - Майор Лоо женился на дочери герцога Бейхао, это самая последняя светская новость. Вчерашняя.

Мы принимаемся болтать о светских и не очень светских новостях, слухах и сплетнях обеих столиц, и так проходит минут сорок. Наконец, у меня в кармане щелкает: кончилась кассета. И тут же Шихле совершенно вне связи с предыдущим разговором произносит:

- Не нравятся мне дела, которые тут у вас происходят. Например, то, что вчера было.

Я ничего не говорю, но глазами показываю, что да, дела дрянь. И обвожу глазами помещение. Он кивает и совершенно невинно говорит:

- Я имею в виду, что Шайнхоо набили морду в ресторане. Мне уже рассказали.

Ну, это безопасная тема: после того, как флот обделался у острова Хиао, поругивать флотских стало модно.

- Да, морячилы обнаглели, - с чистым сердцем соглашаюсь я. Они и впрямь обнаглели, бесчинства пьяных морских офицеров - притча во языцех.

- Слушай, хочешь, я тебя подброшу в редакцию на своей машине? - спрашивает он вдруг.

- Конечно, - говорю я и понимаю, что он хочет поговорить без лишних ушей.

Мы спускаемся, за нами, как тень, идет беляк.

- Гилу теперь водит мою машину, - поясняет Шихле.

Я про себя удивляюсь. Такой молодой беляк - и такой квалифицированный? Сколько он стоил Шихле, интересно?

Мы выходим к подъезду, швейцар низко кланяется. В этот момент к Шихле кидается ражий детина в лохмотьях, один из тысяч беженцев-бездельников, что в последние годы заполонили столицу.

- Эй, барин, дай десятку, - нагло заявляет он, загораживая дорогу. Я столбенею. Такого никогда еще не было. Сальная кожа детины лоснится в дырах рубашки, гнусная ухмылка показывает, что передние зубы у него выбиты. Почему-то с падением Шеммы вся тамошняя знаменитая шпана совершенно беспрепятственно перебралась в столицу и безнаказанно бесчинствует на улицах. Понятно, что в полиции в связи с войной служат одни старики и инвалиды, но почему мэр не примет меры? До какой наглости они уже дошли!

Тут Шихле брезгливо говорит:

- Гилу, убери.

Из-за спины Шихле выходи беляк и тихо, но твердо говорит:

- Отойдите с дороги.

- Чево-о-о?! - орет детина. - Белый глист мне указывать будет?! - и размахивается пудовым кулачищем.

В тот же миг беляк делает два неуловимо быстрых движения, отзывающихся двумя короткими тычками, и детина медленно, с широко открытым ртом, сереет, глаза его закатываются, и он без памяти валится на асфальт.

Шихле переступает через него, беляк тем временем распахивает дверцу.

- Садись, - говорит Шихле мне.

Я сажусь, совершенно ошеломленный. Я первый раз видел такую наглость шпаны, но я до сих пор никогда не видел, чтобы белый ударил черного человека. Хотя я слыхал, что в Динхоовоо не редкость, когда богачи ходят с такими вот белыми телохранителями. Но у нас, в Миноуане?

Беляк ведет машину безукоризненно и при этом не подает вида, что может нас слышать. Дорогой "трихоо" катит легко, как велосипед, и так же бесшумно.

- Леа, - говорит Шихле, - пропала моя подружка, Лиина Шер Гахоо. Наверное, ты знаешь ее.

- Хозяйка Шиил-клуба, - киваю я. - А я слышал, что она уехала в Раману.

- Нет, - качает он головой. - Я бы знал. Может, она в Комитете?

- Арест обычно бывает гласным, - говорю я. - Впрочем, я попробую узнать.

- Я буду тебе очень благодарен, - говорит Шихле и неожиданно кладет мне на ладонь маленькую черную коробочку. Это драгоценный заморский шийхор. Смаргудские надписи с крышки предусмотрительно соскоблены.

- Вот спасибо, - озадаченно говорю я. Одна такая коробочка стоит не меньше пяти сотен. Впрочем, я помню, как еще девять лет назад их можно было купить во многих лавках на Шин-Риоо, и стоили они тогда пять-семь старых хоней, то есть не больше сотни новыми. Что поделаешь, война.

- Бери, у меня много, - говорит Шихле. - А то жуешь всякую гадость. Что у вас тут сейчас в ходу? Шкау? Кишан?

- Кишан, - все еще растерянно говорю я, а пальцы сами лезут в коробочку - ощупать черные тугие листья, вынуть один, плотный, как картон, с тихим хрустом разломать начетверо, запустить за щеку, вдохнуть горький, сладостно горький его дух...

Он высаживает меня у редакции и говорит на прощание:

- Леа, мне очень важно найти ее. Я очень надеюсь на тебя.

Я не успеваю ничего ответить, мягко хлопает дверца, и тяжелый "трихоо" с низким ворчанием трогается в направлении Набережной короля Хуа V.

Я поднимаюсь к себе. Голова поразительно, чисто легка - совершенно нельзя сравнить эту воздушную легкость с тем лихорадочным возбуждением, которое вызывает кишан.