Худайберды Диванкулиев - Встреча среди звезд

— Светофильтры одень, — со смешком отозвался Байрам: — В них небо не такое мрачное. А лучше советую поспать. Я подежурю!

— О кей, — с облегчением согласился пилот. И без сил провалился в зыбкую дремоту.

Байрам не стал скучать: он решил проверить на компьютере координаты полета корабля. Минут сорок работал, как в угаре, пока не закончил вычисления. На дисплее вспыхнула надпись: «Это я — Слейтон! Уже поспал. Ты обещал программу ориентации. Готово?».

— Подожди несколько минут, — нервно отмахнулся Байрам: - Не мешай ради всех богов космоса!

Наконец он выдал на монитор Слейтона координаты, точнее - программу для компьютера. Пилот заложил ее в блок считывания. На экране дисплея возникла чушь: вместо координат полета обрисовался смеющийся Чеширский Кот из английской сказки «Алиса в Стране чудес». Кот насмешливо посмотрел на Слейтона, жалобно промяукал:

— Не то!.. Где характеристика частот волн света?».

И пропал в снежном вихре нейтрино и гравитонов.

— Что ты мне подсунул? — орал в микрофон Слейтон.

— О чем ты говоришь?! — недоуменно ответил Байрам.

— А ну, глянь на параллельный дисплей, — сказал пилот. Байрам уставился на Чеширского Кота, шепотом выругался:

«О дьявол!.. Что за бессмыслица? Откуда разумяне знают о сказке Керрола? С ума спятишь в этом искривленном пространстве!» Опять он стал вычислять цепь уравнений космологии. Взглянул на итог: «Ну, конечно, ошибка! Не заметил, ишак, крохотный интегральчик, принял его за невинный значок бесконечности». Со злости Байрам выпил целый фужер «тоника» и стал исправлять программу. На дисплее резво бежали несуразные цифры. Получалось так, будто космолет давно вышел из «туннеля» и по ветви гиперболы мчится в неизвестную даль. Куда — понять невозможно. Байрам вызвал по селектору Слейтона:

— У тебя есть координаты Сириуса?

— Хи-хо-ха-а!.. — дурашливо захихикал пилот: — О чем говоришь? Все небо галактики усеяно миллионами звезд. Среди них есть, конечно, и Сириус. А какого цвета он? Эффект Допплера исказил истинные цвета звезд.

Байрам смущенно крякнул:

— Кгрм-м, да!.. Ты прав. Теперь Сириус удаляется от космолета с такой скоростью, что его излучение сместилось по частоте в область невидимого радио-света. Ставь мне двойку, господин учитель! Я забыл азы космологии. Прости...

Он лег грудью на пульт, сдавил пальцами виски. Незаметно уснул. И пригрезилась еще более дикая чушь: он выпал из космолета и быстрее света мчится в бесконечность, — туда, где прямо по курсу ослепительно горит незнакомая звезда-гигант... Байрам как в бреду все повышал скорость движения, хотя сознавал, что может бесследно испариться в огненных морях этого светила.

Кто-то отчаянно умолял Байрама: «Остановись, безумный!.. Скорее беги в рубку!..»

Постепенно этот незнакомый голос превратился в рев динамика связи:

— Что там случилось, Байра-а-м! Оглох ты, что ли? Ко мне иди!

Байрам с огромным усилием разлепил веки: на экране дисплея размахивал кулаками Слейтон.

— Да! Я слушаю.

— Ничего себе «слушаю»! Я полчаса не могу дозваться. Иди ко мне, я ничего не соображаю. Вместе будем думать.

Позевывая, Байрам вошел в рубку.

— Взгляни-ка на дисплей! — предложил Слейтон: — Ну, что видишь на нем?

В чаше экрана ослепительно сиял искрившийся диск звезды, бешено крутившейся в клубке мерцающих спиралей.

Байрам машинально сел в кресло, тупо поглядел на «картинку».

- Странное изображение, — заключил он: — Вероятно, контуры иной галактики?.. А может, центр мироздания, а? Ничего не поймешь. Хотя погоди, левее диска видны звезды нашей галактики. Да, Да!

- Значит, зашвырнуло в иное измерение, сопряженное с трехмерным миром Эвклида? — недоверчиво спросил пилот.

- Не знаю!

- А где это измерение находится — относительно Земли и Солнца? — допытывался Слейтон.

- Спроси чего-нибудь полегче! Откуда мне знать, я ведь не бог. Все дело в том, что вокруг на миллиарды световых лет раскинулся Большой Космос! И в каждой его области может быть свой «ход Времени». Оно течет как в прошлое, так и в будущее.

— Чушь! Это надо еще доказать! — воскликнул мефистофельский баритон.

Байрам оглянулся. Ему почудился голос космолога.

— Да это Ганс с экрана говорит! — хихикнул Слейтон.

— Я давно слежу за вашими рассуждениями, — подтвердил космолог: — Мягко говоря, они неточны! Мы летим в новом ответвлении «субсветного туннеля». Космолет увлекается потоком квантов тяготения — гравитонов. Их скорость в тысячи раз больше, чем скорость света! Значит, цивилизация, пославшая сигнал — совершенно загадочный мир. В нем свой ход времени. Получить прямое доказательство истинности моей гипотезы — великая задача экипажа.

— Вот и получи!.. — сказал американец: — Лезь в эту «вселенную», чтоб не вернуться назад! Зато испытаешь радость первооткрывателя. Лавры тебе вручать будет некому.

— Спасибо за сочувствие, — язвительно поблагодарил Ганс, исчезая с дисплея.

Вскоре носовые локаторы передали на главный экран черно-багровый контур эллипсоида вращения. Он то пропадал, го вновь выскакивал из мировой пустоты.

- А это что?! — гадал Байрам, окончательно запутавшись в «картинках», рождаемых квантами тяготения.

- Думаю, игра в прятки, — в своей обычной манере ответил Слейтон: — Ты меня спрашиваешь? А я хотел спросить тебя, Вызывай Ганса, он все разъяснит.

Ганс был невезучим. Едва он вошел в рубку, как исчезла сила тяжести. Байрам, не закрепившийся в кресле, и космолог нелепо повисли в воздухе, цепляясь макушками за потолок. Потом гравитация изменила знак, оба грохнулись на пол, набив себе шишки. А Слейтона втиснуло в кресло так, что он не мог вздохнуть.

— Ганс, что с нами происходит? — запищал он будто с того света.

Космолог промолчал, прикладывая к здоровенной шишке на лбу медный кружок — кажется, личный талисман, испещренный средневековыми заклинаниями.

Сила тяжести в корабле успокоилась. Немного придя в себя, Ганс объяснил:

— Корабль чувствует в пустом, казалось бы, пространства «Скрытую массу». Она невидима, однако притягивает!

— Невидимая Вселенная? — сказал Слейтон обычным голосом, так как сила тяжести пришла к нормальной: — Я слышал о ней! Только не помню, где и что.

— Надо глубже интересоваться космологией, — назидательно заметил Ганс: — Ну, тогда слушай! Мы видим только два с половиной процента массы нашей Метагалактики, то есть двадцать пять тысячных долей. Где и в какой форме существуют остальные девяносто семь и пять десятых процента вещества? Никому неизвестно. Например, девять десятых знаменитой туманности Андромеды невидимо ни в одном диапазоне магнитного спектра — от радиоволн справа до гамма-лучей слева. Понятно?