Александр Ранецкий - Мятеж воина
Эвинд велел Дэрку замолчать. Лгал ли Ки-Маар или говорил правду? Любой, вырвавшийся из оккупированной раанами зоны мог быть изменником, диверсантом и, хуже всего, сам даже не всегда подозревал о своем предательстве: все знали, что рептилии обращались со своими пленниками как с подопытными животными. Но, с другой стороны, вряд ли бы целое звено раан было послано за таким в погоню и даже готово было вступить в переговоры с врагом ради одной лишь возможности уничтожить "мятежного беглеца".
– Ладно! – отрывисто бросил секунд-лейте-нант, – Будет тебе связь, человек.
– Командир!!!
– Тихо, парни! Продержимся как-нибудь, после нашей передачи кого-нибудь вышлют нас подобрать. Ты готов, Ки-Маар?
Беглец проигнорировал его тон.
– Торопитесь, комэск… Я ранен, и прыжки в подпространство не пошли мне на пользу… Пока я держусь, но боюсь отключиться. Передайте своему штабу обороны, чтобы они разыскали полковника Сойн Мориана. Скажите им только два слова… пароль: "Дон Аньо".
Эвинд скрипнул зубами, отдавая катеру безмолвный приказ начать настройку закрытого канала связи.
"Что, не любишь тайн, командир?" – нарушил молчание Ал Дэрк. Эвинд будто воочию увидел ус мешку бывшего пирата.
"Особенно когда это тайны имперской стратегической разведки, старина".
"И ее начальника, полковника Мориана".
– Может, конвой за нами вышлют все-таки от Зеленой Звезды? – раздался мечтательный голос Эр-Ли. – Не хочется тащиться к какой-нибудь дыре вроде нашей Кризи…
– Мо-о-жешь не беспоко-о-иться, – пропел-прошипел коммуникатор Ллеаа. – Увидишь, из-за нашего непро-о-шеного го-о-стя эскадрилья два-восемь вернется к Кризи еще не ско-о-ро. Вопрос лишь в том, будут ли приятными эти ка-а-никулы.
И тут, заслонив блеск разноцветных созвездий, темная тень внезапно выросла перед истребителями. Это был сбросивший защитное поле имперский "Донжон" тяжелый патрульный крейсер класса "В".
– Рра ир аа-гкх ур-Роо! Заглушите двигатели и сдайтесь, или будете уничтожены!
Эвинд сморщился – от низкого рыка патрульного завибрировало в голове. Отличная идея – давить нарушителю на нервы громкостью и частотой звука, но зачем же забираться на самый предел слышимости?..
– Тихо, патруль, тихо! Не надо никого уничтожать. Этот раан сдался, он с нами.
– И вы решили, что вам выпишут за него премию? Я сто семь четырнадцать, штаб-крейсер обороны сектора. Неопознанное соединение, назовите себя!
– Эскадрилья девять четыре нуля "гамма" два-восемь, приписана к зоне безопасности базы Кризи. Командир – секунд-лейтенант Шад Эвинд,
– Почему покинули зону приписки?
Кому-нибудь другому, может, и стоило бы изложить все по порядку. Но только не этому патрульному. Навидался Эвинд таких за три года своей службы непрошибаемо самоуверенных тыловиков, не нюхавших боя, но исполненных презрения и даже враждебности ко всем, кто ниже их по званию. Фронтовику нечего и думать договориться с ними по-хорошему – этих разжиревших в тепле и безопасности крыс нужно с ходу глушить упоминаниями своих знакомств с их непосредственным начальством. Какими они тогда становятся любезными, куда только девается их спесь и высокомерие.
– Мы должны доставить этого пленного к начальнику отдела имперской стратегической разведки, – сказал секунд-лейтенант как можно более жестко. – Ясно вам, штаб-крейсер?
В эфире повисла пауза – коротенькая, всего на несколько мгновений, будто патрульный внимательно изучал на своих экранах дерзкую букашку, решая, что с ней делать: то ли раздавить без пощады, то ли премировать за нахальство.
– К начальнику отдела стратегической разведки? – повторил с "Донжона" уже какой-то другой человек. – Да, секунд-лейтенант, конечно, ясно. Поднимайтесь на борт, мы доставим вас по назначению.
Легкий холодок прокатился по позвоночнику Эвинда. Кажется, его проделка может обойтись намного дороже, чем он предполагал.
– Спасибо за гостеприимство, сто семь четырнадцать, но прежде подождите, пока мы доложим о своем…
– Поднимайтесь на борт, я сказал! – В голосе патрульного явственно зазвучал металл, – Или мне взять вас в доки насильно?
Ни один из троих пилотов эскадрильи не нарушил молчания, но их командир почти физически чувствовал напряжение, охватившее его людей.
– Подчиняюсь, сто семь четырнадцать, – после мига молчания сказал Эвинд. – Укажите номер причала.
– Заходите с левого борта, – бросил патрульный, – Четвертый док.
Пользуясь притяжением массивной туши крейсера, Эвинд развернул свой истребитель красивым "винтом". От сердца немного отлегло. По крайней мере, им позволили приблизиться своим ходом, а не на принудительной тяге – это хороший знак.
"Остается девятнадцать целых одиннадцать сотых галачаса".
Это были даже не слова – бледная тень мысли где-то на самой периферии восприятия. Даже отпечатка личности не различить… хотя кому, кроме ра-анского беглеца, мог принадлежать этот нелепый отсчет?
Эвинд различил тускло подсвеченный зев причального дока, распахивающийся в броне крейсера, и отработанным приемом послал катер внутрь, а в душе остался какой-то неприятный осадок, глупая необъяснимая тревога. Почему осталось всего девятнадцать галачасов? До чего?
Бронированная плита гильотиной отсекла чистый холод космоса и сияние звезд за бортом. Вход закрылся, шлюз начал медленно наполняться воздухом.
Четыре истребителя и раанский челнок, обессилев от разом навалившейся тяжести, причудливыми птицами сидели на полу черно-синего, цветов имперского герба, причального дока. Эвинд проверил еще раз – воздух, температура, тяготение, излучение в норме – и прикрыл глаза, начиная разрыв.
Сперва исчезла возможность слышать мысли друзей, отказала способность воспринимать окружающее прямо сквозь "поры кожи", затем погасло зрение во всех видах спектра, пропала чудесная легкость движений, быстрота и ловкость, ощущение своей неуязвимости. Остался лишь крошечный, неуклюжий, голый кусочек человеческой плоти в уснувшей машине с отключенной системой контроля.
Эвинд глубоко вздохнул и освободил голову из шлема. Разъединение всегда было шоком, но командир эскадрильи умел стряхивать его гораздо быстрее своих подчиненных и товарищей. Возможно, потому, что почти никогда не забывал: он человек, а не звездолет-истребитель.
Остальная тройка пилотов медленно выбралась из кабин, неловко переступая ногами в тяжелых ботинках и щуря отвыкшие от искусственного освещения глаза. Эвинд зажмурился тоже. Света было в самом деле много – слишком много. Несколько десятков прожекторов заливали посадочное поле режущим беспощадным сиянием, и обострившимся за три галагода боев чутьем воина Эвинд угадал за ними наведенные на остатки его эскадрильи стволы автоматических орудий.