Джерри Пурнель - Наемник

«И, — подумал Хамнер, — я должен либо довериться этому человеку, либо избавиться от него, а раздражать его, сохраняя его на службе — самая глупейшая политика».

Вернулись волынщики и тамада посмотрел на Фалькенберга.

— Еще что-нибудь? — спросил Фалькенберг.

— Нет.

— Благодарю вас, — полковник кивнул младшему офицеру. Тамада взмахом руки дал добро главному волынщику. Тот поднял свой жезл и затрещали барабаны. Заиграли волынщики сперва стоя на месте, а затем маршируя вокруг стола. Офицеры заорали и помещение наполнилось массовыми криками. Собрание пошло гулять снова.

Джордж поискал глазами кого-нибудь из рекомендованных им и обнаружил, что все офицеры-прогрессисты в комнате были его собственные. Не было ни одного из брэдфордского крыла партии. Имело ли это значение?

Он поднялся и встретился взглядом с лейтенантом-прогрессистом.

— Пускай Фаркхар проводит меня, полковник, — испросил Хамнер.

— Как пожелаете.

Шум преследовал его, пока он выходил из здания и шел по лагерной улице. С плаца и лагеря за ним доносились новые звуки. Костры ярко горели в ночи.

— Ладно, Джейми, что здесь происходит? — требовательно спросил Хамнер.

— Происходит, сэр? Насколько я знаю, ничего. Если вы имеете в виду собрание, то мы праздновали окончание солдатами тренировки. Завтра они начнут отрабатывать усложненную программу.

— Может я имел в виду и собрание, — произнес Хамнер. — Ты, кажется, весьма дружен с другими офицерами?

— Да, сэр. — Хамнер заметил энтузиазм в голосе Джейми Фаркхара. Мальчик был достаточно молод, чтобы заразиться представлении об избранности военных. И Джордж испытывал к нему жалость. — Они хорошие люди.

— Да, и я полагаю, что так. А где другие? Люди мистера Брэдфорда?

— У них возникли левые проблемы, задержавшие их допоздна вне лагеря, — ответил Фаркхар. — Мистер Брэдфорд приехал к обеду и попросил, чтобы их отправили куда-то на митинг. Он проводит с ними много времени.

— Не сомневаюсь, — сказал Хамнер. — Слушай, ты был среди Десантников, Джейми. Откуда эти солдаты, каких частей КД?

— Я по-настоящему не знаю, сэр. Полковник Фалькенберг запретил нам их расспрашивать. Он говорит, что солдаты начинают здесь с чистым послужным списком.

Хамнер заметил, что тон использованный Фаркхаром, когда тот упомянул Фалькенберга больше, чем уважение. Благоговейный ужас, наверное.

— Кто-нибудь из них служил раньше с полковником?

— Я думаю, что да, сэр. Они его не любят, клянут полковника совершенно открыто. Но они боятся этого его здоровенного главстаршину. Кальвин предлагал помахаться с любыми двумя солдатами в лагере и и правила выбирают они сами. Некоторые из новичков попробовали это, но из Десантников никто не стал. Ни один.

— И ты говоришь, что полковник не популярен среди солдат?

Фаркхар на минутку задумался.

— Я бы не сказал, что он п о п у л я р е н, нет сэр.

«И все же, — подумал Хамнер, — Борис говорил, что он был популярен среди солдат». Виски гудело в голове у Джорджа. — А кто популярен?

— Майор Сэвидж, сэр. Солдаты его любят. И капитан Фаст. Его Десантники особенно уважают. Он командует строевой подготовкой.

— Ладно. Слушай, может ли эта часть драться? Есть у нас шанс, после того, как КД уйдет?

Они стояли и наблюдали лагерную жизнь в свете костров. Солдаты крепко пили, орали, пели песни и гонялись друг за другом по лагерю. Перед одной из палаток шел кулачный бой и ни один офицер не двинулся, чтобы прекратить его.

— Вы такое позволяете? — потребовал ответа Хамнер.

— Мы стараемся не вмешиваться слишком много, — ответил Фаркхар. — Полковник говорит, что половина офицерского образования — это усвоение того, чего не надо видеть. В любом случае, сержанты прервали драку, видите?

— Но вы позволяете солдатам пить.

— Сэр, нет таких правил против выпивки. Только против непригодности для выполнения своего долга. А эти солдаты крепкие. Они выполняют приказы и они могут драться. Я думаю, мы будем действовать действительно хорошо.

Гордость. Они вложили кое-какую гордость в Джейми Фаркхара и может быть в некоторых из этих тюремных птах.

— Ладно, Джейми. Возвращайся на свое собрание. Я найду своего шофера.

Отъезжая, Джордж Хамнер чувствовал больше уверенности в будущем Хэдли, но он был по-прежнему убежден, что здесь что-то не так, но не имел ни малейшего понятия, что же именно.

Стадион был построен с расчетной вместимостью в сто тысяч человек. Сейчас там было набито как минимум столько, и такое же число людей кишело на прилегающих к нему рыночных площадях и улицах. Весь гарнизон Кодоминиума был в карауле для поддержания порядка, но в этом не было нужды.

Празднование было бурным, но никаких неприятностей сегодня не будет. Партия Свободы была не меньше Десантников озабочена тем, чтобы избежать инцидентов в этот день, величайший для Хэдли со времен открытия.

Кодоминиум передавал власть местному управлению и убирался восвояси. Ничто не должно было испортить это.

Хамнер и Фалькенберг следили с верхнего яруса стадиона. Ряд за рядом пластсистальные скамьи спускались каскадами, словно гигантская лестница, с их галерки до центрального поля внизу. Все места были заняты, так что стадион пестрел разными цветами.

Прямо напротив них стояли в президентской ложе президент Будро и Губернатор Флаэрти. Вокруг высоких чинов стояли по стойке «смирно» президентские гвардейцы в синих мундирах и Десантники Кодоминиума в ало-золотых.

Президентскую ложу разделяли вице-президент Брэдфорд, лидеры оппозиционной партии Свободы, деятели Прогрессивной, чиновники уходящего в отставку правительства Кодоминиума и все другие, кто смог выклянчить приглашение.

Джордж знал, что некоторые из них гадали, куда он делся.

Брэдфорд точно заметит отсутствие Хамнера. Он может даже, подумал Хамнер, подумать, что второй вице-президент поднимает оппозицию или бунт. В последнее время Брэдфорд обвинял Хамнера во всевозможной нелояльности к Прогрессивной партии, и недолго потребуется ждать, прежде чем он потребует, чтобы Будро дал ему отставку. К дьяволу этого коротышку!

Джордж терпеть не мог толп, и мысль о необходимости стоять там и слушать все эти речи, быть вежливым с партийными функционерами, которых он ненавидел, была уже сама по себе нестерпимой. Когда но предложил посмотреть с другого наблюдательного пункта, Фалькенберг быстро согласился. Солдат, кажется, тоже не слишком уважал формальные церемонии. «Гражданские церемонии, — поправил себя Хамнер. — Военные парады Фалькенберг, вроде бы, любил».