Джеймс Госс - Мертвецы зимы

Борис начал было протестовать. Он напустил на себя аристократический вид, и это очень ему шло. Он сказал, что потребует от Блума объяснений, что происходило здесь все эти месяцы, он бушевал, кипел, угрожал, а потом резко затих.

— Косов, — вдруг сказал он.

— Да? — переспросил Доктор мягко и терпеливо. Вот всегда он так.

— Если я скажу вам, что у меня было трудное детство, вы мне, пожалуй, не поверите, — начал свой рассказ Борис. — Единственный сын очень богатых родителей, рос на всем готовом, в отличие от тысяч и тысяч детей, которые вынуждены были трудиться на моих полях, выдергивая овощи из мерзлой земли.

— На моей родине очень холодно, — пояснил Борис, помолчав. — Я никогда не оставался наедине с родителями. Всегда в больших, мрачных комнатах с пылающей печью и множеством наблюдающих за мной людей. Мой отец был строгим, всегда мрачным — если в его глазах и появлялся веселый блеск, то я всегда находился недостаточно близко от него, чтобы это заметить. А моя мама, о, когда я видел ее раз в день, она казалась мне богиней из другого мира. Все остальное время я проводил сначала в яслях, потом в школе. Единственным человеком, которому я нравился, который заботился обо мне, был Косов. Он работал конюхом, он смеялся и шутил, когда учил меня ездить верхом, и подбадривал меня, и гордился мной — словом, вел себя как мой второй отец. У него была своя семья, но он всегда был рад мне. Я любил это. Я любил его. Но странно, знаете, ты переезжаешь, получаешь от него подарки, но почему-то тебе трудно поинтересоваться, как живет твой старый конюх. А потом… потом ты заболеваешь, и ничего не можешь с этим поделать. Все мечты бесполезны и бессмысленны. Все кажется пустым и ненужным, а потом знакомая графиня на званом ужине нашептывает тебе об этом месте. Как это прекрасно, особенно когда рядом снова верный Косов, присматривающий за тобой.

Доктор кивнул.

— Вот видите? — спросил он, словно намекая на что-то, чему он не был рад.

— Вижу, — вздохнул Борис. — Может ли Косов быть связан с этими существами?

— Не знаю, — Доктор стоял, засунув руки в карманы, не отрывая взгляда от берега. — Я не уверен, что понимаю, что происходит. Но я готов к предположениям.

Мы заспорили. Насчет того, что нужно делать.

И мы не сразу поняли, что один из нас отсутствует. Рори.

7 декабря 1783

Катастрофа!

Я стоял на берегу вместе с Косовым и Пердитой. Моя жена хмурилась.

— Этот Доктор — не Знакомец, — сказал Косов печально. — Тот Доктор, созданный Морем, исчез

Он махнул рукой в сторону серой водной глади.

— Нам нужен Доктор.

Пердита мягко погладила его по руке.

— Не волнуйся — мы найдем его и мадам Понд. Мы найдем их всех.

Я хотел было возразить, но Пердита успокоила меня взглядом.

— Милый, ты слишком сильно волнуешься — лучше предоставь это нам.

Она всегда так добра ко мне.

Мы постояли там еще минуту, слушая Песню Моря, наблюдая за неспешно танцующими пациентами. Моросил небольшой дождь. Здесь часто моросит. А море было грязно-серым с белыми шапками пены, плывущими по поверхности, похожими на снежные вершины или спящих чаек.

Мы услышали кашель за нашими спинами.

— Здравствуйте, — сказал кто-то. — Вы позволите мне сказать вам пару слов?

Мы повернулись. Там стоял бедный Рори Вильямс. Он нервно помахал рукой.

«Какой он забавный», — подумал я. Его лицо казалось мягким и глупым, несмотря на то, что глаза были полны решимости. Косов дернулся было, чтобы схватить его, из его рта заструился туман, но я остановил его. Пердита выжидательно улыбнулась, и мистер Вильямс продолжил:

— Ну… я подумал, что надо пойти и поговорить с вами. Пока не… пока не произошло ничего неприятного.

Мистер Вильямс выглядел напуганным, казалось, он вот-вот убежит. Я вспомнил себя в детстве, как я боялся признаться отцу в воровстве соседских яблок. Мистер Вильямс отчаянно храбрился, совсем как я тогда.

— Я думаю, что будет правильно, будет справедливо и честно рассказать вам правду о Докторе, — сказал он.

Мы изумленно уставились на него. Он собирался предложить нам именно то, чего мы больше всего хотели. Море шуршало волнами и вдруг замерло в ожидании. Мы нетерпеливо ждали. Некоторые мои клиенты утверждают, что я не очень терпеливый человек, но это неправда. Хороший врач быстро учится искусству ждать, плыть по течению, не вмешиваться. Много раз мне приходилось сидеть с умирающими. Я знаю, что, в конце концов, они успокаиваются. Но перед этим они кричат, плачут или смеются. Изредка умирающие просят сыграть с ними в карты.

И вот мистер Вильямс заговорил.

— Итак, — начал он, шаря глазами по берегу. — Доктор. Я теперь понимаю его очень хорошо, ибо я хранил частицы его сути в моей голове. Видите ли, то, что вы стараетесь делать, доктор Блум, очень хорошо. Вы стараетесь вылечить ужасную болезнь — и в вашем распоряжении есть все необходимое для этого. Свежий воздух, чистое белье, стерильные инструменты, все условия для отдыха. Но то, что там, в Море, что бы это ни было, — это неправильно и плохо. Оно использует вас. И сейчас я вижу сходство между вами и Доктором. Вы оба хотите как лучше. Вот только вы зачем-то дважды пытались его убить.

Я попытался было оспорить это ужасно несправедливое обвинение. Но мистер Вильямс продолжил, его голос стал тверже.

— Я хочу сказать, не беспокойтесь об этом. Я видел людей и… э… не совсем людей, которые причиняли ему куда больший вред, но к концу того же дня он приглашал их отведать пиццы. Он всегда всех прощает. Доктор просто потрясающий.

Заговорила Пердита, ее голос эхом разнесся по берегу.

— И мой муж такой, — сказала она мягко. — Мой муж — замечательный человек. Ваш Доктор хочет оставить нас в Средних веках. А мой муж изменит мир.

— Думаю, в этом-то и проблема, — вздохнул мистер Вильямс. Над его головой, тревожно крича, пролетела птица.

— Продолжайте, — улыбнулась ему моя жена.

— Дело в том, что если Доктор что-то решил, решил, что где-то что-то не так, он не успокоится, пока не добьется своего.

Мистер Вильямс скривился при этом, будто беспокоясь о чем-то своем.

— Видите ли, — продолжил он, — Доктор всегда побеждает. И если он решит, что должен остановить вас, то сделает это.

Мистер Вильямс обвел нас взглядом, слегка улыбаясь.

— Это всё? — спросила Пердита.

Он покачал головой.

— Я только… Вы делаете такое хорошее дело, и я вовсе не хотел бы, чтобы все это пошло прахом, ибо он… — он замолчал и начал царапать что-то носком ботинка на мокром песке. — Он не всегда бывает деликатным.