Игорь Свиньин - Гранитные небеса

— Тогда располагайтесь, начнем.

Нейроскан — пластиковый куб с толстой ножкой — основанием и маской на двух длинных щупальцах стоял у изголовья стандартной физиокушетки — усеченного варианта реанимационной капсулы.

Операт стянул форменный комбинезон, оставшись совсем голым. Покосился на медсестру. Похоже, для нее вид обнаженных мужчин был привычным делом. Майкл протянул ей одежду, а сам положил на стул рядом с кушеткой ободок инфа. Взять в руки интерфейс стрелка без его разрешения считалось за оскорбление.

Майкл растянулся на теплом бархатистом ложе. Микрощупальца принялись массировать кожу. Лепестки кокона накрыли тело, согревая и расслабляя. Появилось жжение на сгибе локтей и под коленками. Кушетка подключилась к кровеносной системе пациента. Сверху надвинулась маска. Майкл послушно закрыл глаза, почувствовал, как пластик присасывается к лицу, как дыхательный шланг проникает между губами.

«Теперь нужно расслабиться. Думать о приятном».

Во время обследований Майкл всегда вспоминал картину, висевшую на стене в семейной ячейке родителей. Степь, равнина, невысокое мягкое солнце, легкие перистые облака и трава, целое море голубовато — зеленой травы. Мерцающие волны, убегающие по полю к горизонту…

Он снова был десятилетним мальчиком, стоял у стены, задрав подбородок, вглядывался в нереальный пейзаж.

«Как же хочется вырваться из тесных коридоров туда, на простор, шагнуть за рамку картины. А если попробовать?»

Мальчик коснулся картины, и рука провалилась сквозь глянцевую пленку пластика. Это уже не картина, это окно. Майки чувствовал кожей лица дуновение теплого ветра, прикосновения солнечных лучей. Он ухватился за край рамы, подтянулся, поставил на край коленку и вывалился наружу, в море пахучей травы.

Майк стоял посреди равнины. Его колени обнимали изумрудные волны. Ветер ворошил волосы. Он раскинул руки, поднял голову к солнцу и упал спиной в заросли душистых стеблей, глядя в бескрайнее нежно-васильковое небо.

«Как долго я этого ждал. Вот так лежать посреди степи и не помнить темных переходов и тяжести камня…»

Облака вдруг дернулись, исказились, рассыпались блестящей пылью. Небо потемнело до темно-фиолетового. Солнце разбухло, покраснело и начало падать к обрезу горизонта. Жесткие гранитные камни врезались в спину.

Теперь Майк лежал, распятый на скале, посреди мертвого плато. Колючий песок летел в лицо. Искорки холодных звезд смеялись над ним. Нет, это уже не звезды, это крапинки на красном граните. И уже не небо нависает над ним, а бесконечная каменная плита. Она опускается все ниже.

Майкл попытался скорчиться, закрыться, но руки и ноги словно приросли к камню. Легким не хватает воздуха. Грудь опоясали обручи боли.

Теперь операт мог только молча смотреть на приближающийся гранит. Крик застрял в горле. Сейчас сердце лопнет от ужаса…

Свет ударил по глазам, стерев видение.

— Закройте, сейчас же закройте…

Майкл послушно зажмурился.

— Отсчитайте десять секунд. Теперь открывайте.

Цветные пятна медленно сложились в лица двух озадаченных врачей.

— Вам лучше?

— Да

— Тогда одевайтесь, процедура закончена.

— Я могу узнать результат?

— Если подождете пять минут в коридоре.

Сестра позвала его только спустя четверть часа.

Говорить начал лысоватый координатор, старший из врачей.

— Итак, стрелок Майкл Соллен, сначала хочу вас огорчить, у вас действительно есть нарушения психики, которые можно отнести к…

— Давайте без долгих вступлений. Вы рекомендуете меня отстранить?

— Не все так просто…

— У вас очень странный вид АФ. - вмешался молодой медик, — Я бы даже назвал это не агорафобией, а напротив, особым видом клаустрофобии.

— Все-таки меня отстранят.

— Безусловно, на период лечения.

— Разрешите, Андрей Степанович, я объясню ему подробнее, — обернулся молодой медик к коллеге, и, получив утвердительный кивок, продолжил: — У вас уникальный случай. Я с таким сталкиваюсь впервые. Вы боитесь не открытого пространства, что характерно для большинства ваших коллег, наоборот — вы боитесь возвращаться внутрь города. Но приступы провоцирует именно вид открытого пространства за стеклом экрана или в обзорном поле.

— Я бы рекомендовал вам выйти, наконец, наружу, хотя понимаю, что это невозможно, — развел руками старший врач. — Может быть, оказавшись на поверхности, вы, наконец, реализуете детскую мечту. Тогда ваш комплекс пропадет сам собой. А пока вы отстранены от службы.

— Я боялся худшего.

— Вам повезло, пожал плечами доктор, ваша психика довольно устойчива. И мы надеемся на ваше излечение.

Нулевой уровень. Управляющий узел сети слежения. Павел.

Павел раздвинул тугую мембрану сетевого поста, протиснулся внутрь. Над горизонтальной консолью пульта серебрились пустые зеркала выключенных аварийных экранов. Из трех рабочих мест было занято только одно.

— Привет лабораторным крысам. — Джент развернул ложемент к гостю, сдвинул с глаз биопластовую маску-монитор.

— А ты, значит, на переднем крае.

— Не всем же науку двигать. Ну, выкладывай, зачем к нам пожаловал. Без повода, я знаю, тебя из гнезда не выкуришь.

— Может, сначала угостишь. В кои то веки живьем увиделись.

— Угостил бы, да нечем. Мы тут тоже на полном подключении. Только дышим сами. — Операт показал на ложемент, спеленавший его до самой груди. — Хотя в чем-то оно удобно, в туалет бегать не нужно.

— Знаю, у меня с собой. — Младкор извлек из кармана тубу с виноградной гроздью на этикетке.

— Ферментированный?

Павел молча кивнул.

— Эскулапов не боишься?

— Четыре процента. В пределах допустимого. Ну, будешь?

— А то.

Янтарная жидкость потекла в стаканы. Некоторое время тишину поста нарушали только булькающие звуки.

— Ничего! — Джент утер ладонью губы, — теперь давай по делу.

— По делу, так по делу. Помнишь, недавно запустили новую партию морфа?

— Ну.

— Он весь идет к вам, на нулевой. Даже тестовая партия. И кое-что в нем мне не нравиться. Не доработали. Мне нужны технические записи. Те, что не передаются на Центральную, а архивируются прямо здесь.

— Допуск?

— Есть. — Павел выдал кодовую комбинацию.

— Ого, — Джент качнул головой, глянув на статусный список, — не высок ли для младкора?

— Думаешь, фальшивка!?

— Ладно, не кипятись. Сейчас организуем. А ты, если хочешь, пока вон в оптику погляди. Все развлечение.

Джент протянул однокашнику гостевую шлем-маску, свисающую с пульта на длинном щупальце. Сам опустил биопластовое забрало и откинулся в ложементе.