Андрей Кадник - Новатор

— Всё, я лезу к тебе!

Забравшись в люк, я тоже почувствовал, как желудок взбунтовался и попытался исторгнуть обед наружу, но довольно быстро справился с этим. Немного кружилась голова — нервная система видимо пыталась приспособиться к новым обстоятельствам.

Я хотел присесть и оттолкнуться, чтобы пролететь к противоположному бортику, но ничего не вышло — ноги согнулись в коленях, но вместо того, чтобы сесть, я так и остался висеть на месте, но уже с согнутыми ногами.

Резко разогнув ноги, я ничего не добился, кроме того, что тело моё начало медленно вращаться против часовой стрелки. Я огляделся в поисках того, от чего можно было бы оттолкнуться, но ничего не увидел в пределах досягаемости. От двери я уже отплыл сантиметров на двадцать — видимо сказывались какие-то воздушные потоки, так что о том, чтобы дотянуться до нижнего борта уже не могло идти речи. Пол и потолок тарелки находился от меня на равном расстоянии — по метру с лишним было до одного и до другого. Барахтаясь, я попробовал развернуться и достать до пола или потолка, но не смог ничего добиться кроме того, что придал своему телу дополнительную ось вращения. Теперь мало того, что я медленно крутился как штопор, ещё и мои ноги с головой попеременке менялись местами.

Я попытался успокоиться и подумать, что можно сделать в такой ситуации. Можно, конечно попросить Жору, чтобы он толкнул меня и придал ускорение, но мне как-то не хотелось показывать свою беспомощность, тем более что он достал из кармана очередную коробочку и прилаживал её в дальнем кольце тарелки, ухватившись за одну из оставленных нами монтажных скоб.

Наконец я обратил внимание, что подлетаю к одному из кресел, которые мы установили перед мониторами. Ещё пара оборотов вокруг своей оси и я уже смог за него схватиться. Вцепившись в него покрепче, я, помогая себе руками и головой, упёрся ногами в приваренную к полу ножку кресла и что было силы оттолкнулся, направив своё тело в спасительному люку.

Уже оттолкнувшись, и летя на довольно большой скорости прямо в люк, я осознал всю глупость этой затеи. И действительно, притяжение подхватило меня, буквально выдрав из нашей железной банки и со всей дури приложило головой о бетонный пол дома.

— Хорошо хоть железную лестницу отодвинул, — подумал я, потирая шишку и зажимая рассечённую бровь.

— Надо верёвки натянуть в НЛО, — сказал Жора, довольно элегантно соскакивая из люка на пол. — Главное ты заметил!? Невесомость работает!

— Если ты сомневался в том, что будет работать, то стоило ли начинать? — подковырнул я, хотя тоже очень сильно обрадовался тому, что у нас начинает что-то получаться.

Глянув на мои повреждения, Жора сжалился и сказал, что ему нужно пару дней поработать дома, чтобы довести генераторы до ума, а мне порекомендовал отдохнуть, раз уж каникулы на дворе.

Я предложил ему не киснуть всё время над проектом и предложил пойти втроём с Татьяной покататься на ледовых горках, залитых по случаю холодной зимы в парке победы.

Жора обещал подумать, и мы разошлись отмечать первое достижение каждый к себе домой.

Мама всплеснула руками, глядя на мою рассечённую бровь и шишку на лбу.

— Да что же это такое, каникулы только начались, а ты уже с кем-то подрался.

— Мам, ну разве я когда-нибудь, с кем-нибудь дрался? — возразил я. — Просто упал, со всеми бывает, снаружи так скользко.

Охая мать обработала мне рану из той самой бутылки с йодом, которую я так не любил ещё с детства, и забивался в дальнюю комнату стоило мне прийти домой с царапиной или порезом. Нет, сейчас я, конечно, йода уже не боялся, но, как говорится, осадок остался.

Помывшись, я без сил повалился на диван. Шутка ли — в невесомости поболтаться. Космонавты после невесомости вообще по нескольку недель реабилитацию проходят. Я крут!

— Да уж, крут, — проснулся второй, скептический голос, — космонавты-то не по десять минут в невесомости болтаются, а по нескольку месяцев. А Жора вон не меньше твоего поболтался и теперь ещё, наверное со своими железками сидит — генератор собирает.

Этот голос усовестил меня, я встал с дивана, открыл учебник и принялся за уроки.

— Батюшки, — всплеснула мама руками, — каникулы же.

— Правильно, — подал голос с дивана отец, — пообещал отметки улучшить — надо выполнять. Мужик!

После этих слов папик снова уткнулся в телик, а я вздохнул и принялся разбираться в логарифмах.

Занятие это никак нельзя было назвать сильно увлекательным, и через часик я уснул прямо за столом.

На следующий день завьюжило и я снова просидел дома за учебниками. Тем более Татьяна на весь день уехала в гости к родственникам.

На следующее утро совесть поутихла, а на учебники я уже не мог смотреть без боли. Термометр за окном показал, что наконец-то потеплело, и на улице можно погулять не сильно рискуя что-нибудь себе отморозить. Для января это как-то нетипично, но кому какая разница, тепло, да и ладно.

Я тут же позвонил Тане и позвал её кататься в ледовый парк. Она с радостью согласилась и даже была не против, чтобы я позвал с нами Цветкова. Жору я поднял звонком с постели.

— Ты чего дрыхнешь так поздно?

— Посмотрел бы я на тебя, если бы ты лёг в четвёртом часу, — пробурчал он.

— Ладно канючить, пошли кататься с горок, — предложил я.

— Вот тебе дома не сидится, — зевнул он. — Ну ладно, пошли.

Через час мы уже втроём тряслись в автобусе по направлению к парку победы.

Этот парк с гордым названием представлял собой одну длиннющую аллею, вокруг которой всё заросло кустами и чахлыми деревьями. Весной, летом и осенью тут царило уныние, грязь и запустение. Единственным временем года, когда тут можно было пройти не запачкавшись была зима.

Большое свободное пространство позволяло организовывать здесь зимой довольно большой городок, в котором было место и для самых маленьких детей — ледовые домики, сказочные герои и снежные лабиринты, и для тех, кто постарше — у ним в основном пользовались популярностью залитые льдом высокие горки. Туда-то мы и отправились.

Несмотря на раннее утро, здесь было много народу. В вихрях снежной пыли, припорошившей вчера все утоптанные и укатанные места, дети и взрослые с радостным визгом скатывались с горок.

— Чего тут так радоваться, не понимаю, — сказал Жора. — Ну да, наклонная плоскость с углом в 30 градусов и пониженным коэффициентом трения, что в ней такого?

Таня хоть и привыкла к Жориных выходкам — при ней он особо не старался скрывать свой кругозор, но теперь была просто шокирована.

— Ты что, Жора, с горки никогда не катался?

— Ну почему же никогда, — смутился он, — в детстве катался…

— В глубоком детстве, — поправился он.