3I/ATLAS. Камень раздора - Михаил Зарубин

Я почти не участвовал в обсуждении. На этом скучном диспуте «увидеть во вчерашнем дне то, что лишь не каждому дано» я отвлёкся снова. Думал об Айке — о том, как нелепо и трудно нам удалось помириться, как впервые за период с ее звонка будущее снова перестало быть пустым словом. И о том, как не вовремя зазвучала эта долбаная тревога. Представил Галину Сергеевну — и почти физически ощутил отзвук той боли, что причиню ей, когда счастливые «доброжелатели» донесут про мой публичный залёт с Айкой…

Думал. Пытался найти решения. Мечтал свернуть шею этому таинственному «кукловоду». Крови хотел. Но мысль, может и поэтому, как назло, постоянно цеплялась совсем за другое. А почему, собственно, активировались только эти точки? Тургояк, Британия, Мексика, Корея? А остальные сотни мегалитов по всему миру — молчат как партизаны. Выжжены? Разрушены? Может, у них просто энергии на столько веков не хватило? «Батарейки» сели, кристаллическая «проводка» для подвода тектонической энергии в земле «погорела»?

А как подключали тогда?

Потом я почему-то вспомнил, что возле Стоунхенджа, да и возле наших уральских камней, археологи находили массовые захоронения со следами насильственной смерти. В Херскайме, вон, в Германии, вообще целый конвейер смерти — сотни казнённых людей. И всё это вплотную к мегалитам.

А если… если это не ритуалы были, а простая техническая необходимость? Если Древние умели конвертировать энергию гибели разумных существ в так необходимую при запуске энергию своих агрегатов? И казни выступали обычным стартером…

Тогда и патологическая их тяга к людской кровушке становится более понятной! И проясняется, почему во всех земных сказаниях черные силы так за душами смертных разумных охотились…

И черт же меня дёрнул за язык тогда озвучить свою новую гипотезу! Про то, что смерть и кровь у мегалитов может оказаться совсем не случайным фактором. А именно тем «стартером», которым Древние запускали свои вечные комплексы, чем позволяли зацепиться тем потом за энергию тектоники плит.

Англичанин меня прямо на совещании окрестил русским монстром, маньяком, помешанным на крови с убийствами.

Отшутился — ошибается он, не монстр я. И не маньяк, а значительно хуже!

Но прозвище «русский кровавый маньяк» прилипло намертво именно тогда.

Форестер в лоб заявила нашему бельгийцу.

— И его ты хотел поменять на своего дублёра⁉ — Полыхнула гневом. — Дитрих, ты…

Обиделся он.

…А через пару дней после этого совещания всё закрутилось как в другом сне. Да так, что я сам себе стал напоминать того самого маньяка.

Сначала в Times вышла статья. На весь первый лист. Слив, конечно. Суток не прошло. Преподнесли так, будто я предлагаю сознательно убивать сотни людей, чтобы запускать всё новые и новые мегалиты.

«Русский свихнувшийся учёный жаждет кровавых жертвоприношений»…

Реальность и медийная подача, как оказалось, бывают чудовищно разными!

И понеслось! Сталин, ГУЛАГ, чёрный пиар во всей красе. Орущие заголовки, эксперты, которые никакого отношения не имели ни к психологии, ни к медицине, клеймили меня как могли.

Миасский проект чуть тогда не закрыли — хорошо, у Штатов альтернатив как не старались не нашлось — цеплялись мёртвой хваткой за нас.

Потом… потом через два дня у британцев неожиданно активировался ещё один мегалит! Ну и организация по защите прав заключённых — HM Inspectorate of Prisons — попыталась орать об мистической пропаже тысяч великобританских зеков. Две самые страшные тюрьмы Британии для убийц и маньяков в те дни быстренько так обезлюдели.

Только на следующий день весь актив HMI Prisons тоже счеты с жизнью решил свести. Вслед за пропавшими маньяками. Кто из окна выпал. Сам. Кто под автомобиль добровольно шагнул. А кто и в ванне решил захлебнуться. Чтобы не мучатся. Может Новичка, нырнув, перенюхал?

Понятно, конечно, всем и вся. Но… По итогу и Amnesty International, и Prison Fellowship International, и даже европейское Penal Reform International так впечатлились, что разлом заткнулись…

Прониклись по полной! Кто поумней заткнулись уже на третий день. Остальные… Остальные пропали.

Ага, а людоедами нас, русских, всё равно из каждого утюга тогда обзывали!

Да и у американцев странные дела потом творились. Множество зеков, говорят, пропадало. Только ничего у них и тут не вышло. Не запускались у них древние камни. Вот поэтому с нами они так рьяно и вошкались.

Что происходило в странах Востока история, наверное, никогда уже и не узнает. Слишком закрыто, слишком разные культуры на Земле оказались…

Один Китай голосом своего биобезопасника Гао Чена предлагал ограничить доступ всех к новым активированным мегалитам. Оставить для работы один. Даже не наш. Британский, самый маленький и единственный не материковый. Остальные максимально огородить и обезопасить.

Смеялись — не по профилю, уважаемый Чен, поди, парадоксами Ферми перезанимался. И ужастиков Лю Цысина на досуге перечитал.

Отвергли конечно, время дорого — космический гость ведь уже улетал!

Но это было потом. А тогда я третий час сидел на этом долбанном экстренном совещании и думал, думал, думал. Думал так как не думал ни разу до этого! И всё равно не находил выхода как спасти моих женщин.

Когда американец завершил этот затянувшийся митинг я опять прозевал. За что и получил дружеский тычок от Келлера.

— Андре, кончай рефлексировать, а то женщины любить перестанут! — Выдал свою солёную остроту, звучно проорав на весь обернувшийся зал. И заржал как конь. Гад!

Проходящая Форестер руку мимоходом пожала. В толпе выходящих. «Держись». Понимаю. Спасибо. Ценю. Пожалуйста Айку спаси, молю…

Да Харламов печально по плечу хлопнул. И всё…

Издевались они. Весело им было. Всем. Вот и Колдунов туда же!

Только я, пытаясь игнорировать подколы, подкачки, а зачастую и очень злобные шпильки, дотолкался до выходной двери он подключился к всеобщей забаве.

— А вас, Левин, я попрошу остаться!

Попроси…

Остался, куда же я денусь, когда генералы просят! Толкаться назад пришлось. И ещё почти час стоять, слушать какой же я идиот. И как же я всех тут наших подставил.

Знаю. Подставил. И какой идиот знаю.

Но только лишь тот кто любил, кто не путал это с обычной влюбленностью, может понять. На собственной шкуре познать, что не счастье эта хвалённая ваша любовь. А очень большая боль. И знатная проблема.

Когда всё знаешь, всё видишь, всё понимаешь. Только вот сделать всё равно ничего не можешь. Как не пыхти и не старайся.

Тянет. Тянет вопреки всем запретам. Вопреки холодному пониманию разума. И каждый день живёшь, выдирая душу. Себе. И тому, кого любишь…

Выдирая по живому. С мясом и кровью. Мечтая