Жорж Ле Фор - Вокруг Солнца

Вдруг громкое «ура!» раздалось в каюте. В то же мгновение Вячеслав Сломка, сорвавшись со своего места, высоко подбросил к потолку записную книгу.

— Что с ним? Бедняга спятил! Вячеслав, опомнись! — в один голос раздались три восклицания.

Не беспокойтесь, товарищи, и перемените ваши плаксивые мины на более веселые, — комически раскланиваясь, возразил инженер. — Я нашел, что мы опишем около Солнца кривую и затем упадем как раз на Меркурий, что случится не позже суток, считая с настоящей минуты.

С этими словами Сломка вручил Михаилу Васильевичу свою записную книжку. Профессор схватил ее дрожащими от волнения руками и принялся торопливо проверять вычисления инженера.

А тот подошел к Гонтрану, дружески хлопнул его по плечу и прошептал на ухо:

— Решительно, Гонтран, ты родился под несчастной звездой. Я начинаю верить, — прибавил он, заметив вопросительный взгляд Фламмариона, — что брак твой с Еленой, несмотря на все препятствия, все-таки состоится.

«Меркурий принадлежит к числу тех планет, о которых знали еще древние, но из этих планет он стал известен позже всех других. Древнейшие, дошедшие до нас, сведения о Меркурии относятся к 265 г. до Р. X., или к 294 г. эры Набонассара. Кроме того, известны еще китайские наблюдения над этой планетой, из которой древнейшее сделано за 318 лет до начала нашей эры».

— Гонтран, вы спите? — раздался вдруг голос старого ученого, который давно уже был на ногах и возился с подзорной трубой, в то время как его спутники еще нежились в своих постелях.

— Нет, — отвечал Фламмарион, поспешно захлопывая книгу, которую он читал (читатели, конечно, догадываются, что это было творение знаменитого Фламмариона). — Нет, профессор, я не сплю!

— В таком случае будьте добры, поднимитесь и взгляните в трубу.

Волей-неволей Гонтрану пришлось покинуть постель.

— Ну-с, что такое? — спросил он, подходя к инструменту.

— Глядите вот сюда, — указал Михаил Васильевич на окуляр трубы, — и скажите, в какой форме представляется вам планета Меркурий!

— Гм… — задумался молодой человек, в течение нескольких мгновений не отрывая глаз от окуляра. — Форма планеты теперь похожа на Луну в первой четверти. Она двурогая.

— Прекрасно! Теперь глядите в оба и скажите мне, находите вы какую-нибудь разницу между обоими рогами планетного серпа?

Гонтран около минуты смотрел внимательно.

— Да, — решительно отвечал он наконец. — Мне кажется, что рога Меркурия представляют между собой заметную разницу: южный далеко не так заострен, как северный.

— Браво, браво, — в восторге перебил его старик. — Значит, я не ошибся.

— В чем это, мистер Осипов? — потягиваясь, проговорил только что успевший проснуться Фаренгейт.

— В том, что на Меркурии есть значительные возвышенности.

— Может быть, вы даже успели и смерить их с Земли, подобно лунным горам? — с легкой насмешкой продолжал американец.

— Нет, не мерил, потому что высота этих гор уже давно вычислена Шретером, который нашел ее равною одной двести пятьдесят третьей части диаметра планеты. Это составит около двадцати девяти километров.

— Ого-го! — протянул озадаченный американец. — Порядочно!

— Да, особенно если мы примем в расчет, что высота Джомолунгмы, высочайшего из пиков Гималаев, равна всего 8740 метрам.

— Все это прекрасно, — вмешался в разговор Сломка, — но я позволю себе обратить ваше внимание вот на какое обстоятельство: еще несколько сотен тысяч миль, и мы очутимся в сфере притяжения Меркурия, после чего начнется падение нашего аппарата. Не мешало бы ввиду этого нам подумать, каким способом сохранить при падении на Меркурий свои бока. В противном случае, избежав опасности изжариться на Солнце, мы не избежим зато неприятной необходимости превратиться в отбивные котлеты.

— В самом деле, — поддержал инженера американец, — об этом нужно серьезно подумать. При падении на Луну мы спаслись благодаря буферам нашего вагона, сильно ослабившим толчок, при падении на Венеру нас вывез парашют, а теперь нам нельзя рассчитывать ни на то, ни на другое средство.

Не зная, что сказать на это, Гонтран предпочел глубокомысленно промолчать; что касается профессора, то его опасность разбиться при падении на поверхность Меркурия беспокоила, видимо, очень мало: предоставив своим спутникам изыскивать какие угодно средства для устранения этой опасности, он принялся за наблюдения.

— Ну, так как же? — снова спросил своих собеседников Сломка после нескольких минут молчания. — Не забывайте, что мы упадем с высоты полумиллиона миль, и если принять во внимание, что наш аппарат весит около тысячи кило, то окажется, что в момент самого падения наша скорость достигнет 12 километров в секунду!

Лица Фаренгейта и Гонтрана моментально вытянулись, и на несколько минут в каюте опять воцарилось тяжелое молчание.

— Знаете что? — заговорил наконец Гонтран. — По-моему, средство спастись у нас есть: почему нам не облегчить свой аппарат так, как это нередко делают моряки в минуту опасности? За борт все, что только можно, и скорость нашего падения значительно уменьшится!

Фаренгейт печально покачал головой.

— Напрасная надежда, — проговорил он. — Если мы выкинем из аппарата всю нашу провизию, оружие и инструменты, то и тогда облегчим его не более чем на какую-нибудь сотню кило. А потом что мы будем делать?

— Я вовсе не говорю о провизии, оружии, инструментах, — возразил американцу Гонтран. — Все это нам необходимо, и потому мы не можем этого выбрасывать.

— Тогда о чем же вы говорите? Как иначе можно облегчить вес аппарата? Разве что выброситься из него самим…

— Зачем выбрасываться? А наша каюта, совершенно для нас бесполезная, коль скоро мы достигнем границ атмосферы Меркурия? А весь внутренний механизм нашего аппарата? К чему нам все это? Разве мы не можем из всего аппарата оставить только наружный селеновый шар? Он весит сравнительно немного, а между тем, имеет весьма большой объем и потому, понятно, станет падать в атмосфере гораздо медленнее, чем стал бы падать весь аппарат.

— А ведь эта мысль недурная! — воскликнул инженер. — Михаил Васильевич! Михаил Васильевич!..

Старый ученый, недовольный тем, что его потревожили, с ворчаньем оторвался от своей трубы.

— Ну, что еще? — спросил он.

— Извините, что я потревожил вас, — отвечал инженер, — но вы сами знаете, как серьезно теперь наше положение: через несколько часов мы достигнем Меркурия, и высадка на поверхность этой планеты будет весьма небезопасна.