Лоуренс Йепп - Властелин Призраков

Поравнявшись с принцем и Байбилом, Спок высказал свое мнение:

– Ваше Высочество, вы, к сожалению, не сможете откреститься от надежд, которые люди возлагают на вас.

Байбил надменно вскинул голову, бросил пренебрежительный взгляд на Спока:

– А вы-то что можете знать об этом?

– Я сужу по собственному опыту, – ответил старший офицер. – То и дело мне приходится сталкиваться с тем, как люди вынуждают меня играть какую-нибудь роль в мелодрамах, где эмоции бьют ключом. Причем, никто не спрашивает, хочу я участвовать в спектакле или нет.

Урми приблизилась к Споку:

– Что за лицемерие? Вы противоречите сами себе. Совсем недавно вы утверждали, что определенные иллюзии необходимы.

«Такое с „мистером логиком“ бывало слишком редко. Его же собственные слова брошены ему в лицо как обвинение!» – подумал Зулу, с интересом ожидая развязки спора.

– Сейчас речь идет о том, желает ли принц играть роль в очередной иллюзорной мелодраме. Я не даю советы и не навязываю свое мнение, а лишь стремлюсь обеспечить Его Высочество достаточным объемом информации для размышления. Право принимать решения остается за ним, и только за ним.

Байбил взял хозяина под руку и постарался увести его от Спока. Но принц, как вкопанный, застыл на месте, отказываясь трогаться с места.

Раздосадованный Байбил возразил:

– У наследника престола нет выбора, зато есть строго определенные обязанности.

– Которые, между прочим, должны рассматриваться с точки зрения логики, – настаивал на своем Спок, – а не с позиций чьих-то эмоций. Попытка запугать человека, вынудить его принять решение, воспользовавшись чувством вины в качестве рычага воздействия, несовместима с нормами общественной морали.

Принц горделиво вскинул голову и тронулся с места.

– Вам легко говорить. Но скажите откровенно, мистер Спок, как бы вы поступили на моем месте?

Вулканца одолевали сомнения. Ему казалось, что, увлекшись дискуссией, он и так сказал слишком много.

– Только руководствуясь законами логики, можно сделать объективный выбор.

– Но слишком часто за стремлением к объективности скрываются корыстные и эгоистические намерения, – не сдавался Байбил.

Но Спока не так-то легко можно было переубедить.

– То же самое можно сказать и об обязанностях. Взывая к чувству долга, в обязанность каждой личности можно вменить все, что угодно.

Байбил подался вперед и, сделав упор на левую ногу, склонив голову, заглянул Споку в лицо.

– А что мы конкретно обсуждаем: ситуацию, в которой оказался принц, или вас? – в голосе его слышалась явная издевка.

Спок устало махнул рукой.

– Разве это так уж важно? Могут измениться условия спора, но не его предмет, – он выразительно кивнул головой, желая подчеркнуть значимость сказанного. – Эмоции могут стать тиранами, более жестокими, чем все кровожадные императоры, вместе взятые, и послужить причиной чудовищных злодеяний. И давайте закончим спор. Прошу только об одном: отнеситесь уважительно к любому решению принца. Не осуждайте его.

Старый слуга бросил исподлобья оценивающий взгляд на своего оппонента, потом на хозяина.

– Не знаю, что хуже: глупец, сознающий свой долг, но отказывающийся его выполнять, или глупец, не желающий даже признавать свои обязанности, – он ткнул пальцем в принца. – Но, принимая решение, не забывайте, что в вашей груди бьется сердце ангирийца.

– Потому-то мои ноги не в ладах с сердцем, – принц ускорил шаг, как будто хотел убежать куда глаза глядят. – Они, кажется, готовы унести меня подальше от Ангиры и от ее проблем.

Бегом они быстро преодолели последнюю сотню метров коридора и, с трудом переведя дыхание, остановились перед часовней. Байбил торопливо распахнул дверь и, пропустив спутников вперед, закрыл ее за собой.

Часовня представляла собой небольшое – площадью, примерно, в сорок квадратных метров – помещение с низким потолком. Вдоль грубо отесанных каменных стен тянулись ряды разнообразных статуй, загромождая, окружая многочисленные алтари. Статуи относились к различным школам мастеров и к разным эпохам. Очевидно, бесчисленные поколения ангирийцев собирали их в святилище.

Принц указал рукой на статую, голова которой была обмотана соропой так, что лицо скрывалось в тени.

– Если не ошибаюсь, это и есть Лорд-призрак, Всемогущий Повелитель Преисподней.

Рука статуи сжимала такую же, как у принца, «ловушку для теней».

Зулу невольно вздрогнул:

– Надеюсь, он не такой шутник, как вы.

– О., у него очень своеобразное чувство юмора. В полной мере оно проявляется лишь тогда, когда он выбирает, каких людей забрать в свой темный мир, а каким сохранить жизнь.

Тем временем Спок внимательно оглядывался по сторонам.

– Все это очень интересно, но где же богиня милосердия?

Принц растерянно потер лоб рукой.

– Не знаю. Давайте поищем. И, честно говоря, я предпочел бы, чтобы на Ангире господствовало единобожие.

– Мы с мистером Зулу забаррикадируем дверь, а вы ищите богиню, – Спок подозвал коллегу к скамье, стоящей у стены.

Байбил, приблизясь к центральному алтарю, удивленно всматривался в одну из статуй.

– Да простит меня Великое Множество, но я не ожидал увидеть это здесь.

– Ты нашел богиню милосердия? – порывисто обернувшись, оживленно спросил наследник.

– Нет, вашего деда, – старик кивнул в сторону величественной статуи с суровым лицом, каменная рука которой покоилась на державе с глазом. – Никогда не надеялся встретить его в обществе святых.

– Полагаю, это идея бабушки. Никто другой не додумался бы до такого, – заметил принц, обследуя другую сторону алтаря.

Спок взял один из мешков с провизией и подал знак Зулу сделать то же самое.

– В дороге нам, наверно, понадобятся свечи. Собирай их с правой стороны, а я займусь левой.

Мешок Зулу уже доверху наполнился свечами, когда наконец Урми воскликнула:

– Нашли! – Женщина стояла у одного из боковых алтарей, погрузив руку в настоящий лес из статуй. – Странно, она такая маленькая.

– Видимо, милосердие на Ангире не в почете, – иронично обронил принц, подходя к Урми.

Та надавила рукой на одну из ног статуи.

– Нет, очевидно, не эта. – И нажала на другую.

Послышался глухой щелчок, громыхание цепей – старая каменная глыба тяжело, со стоном, сдвинулась с места. В это же самое время из-за двери донеслись возбужденные крики синха.

– Думаю, они услышали, как открывался ход, – предположил Зулу.

– В таком случае нам лучше поторопиться, – Байбил подхватил с каменного выступа тяжелый золотой подсвечник и жестом подозвал Спока и Зулу к себе.

Мраморная плита, образующая переднюю стенку алтаря, медленно опускалась, открывая узкие ступеньки, ведущие вниз. Крики синха становились все громче и громче. Массивная бронзовая дверь сотрясалась от ударов.