Денис Ватутин - Конец легенды
— Ладно, Пастух Глюков, хорош рамсить[20], — махнула она рукой, — не для того я Бореску напрягала, пойдем-ка все продумаем…
Я вздохнул.
Мне стало немного стыдно за вспышку эмоций — ведь этот человек спас мне жизнь, тогда… Когда оборвались еще несколько… Я мог бы сейчас лежать на песке возле рельсового полотна или раствориться в алом плазмоиде, как это случилось с Йоргеном и Сибиллой…
Мысли путались, и я попытался взять себя в руки.
— Как ты меня нашла? — спросил я.
— Очень просто, — ответила Джей. — Ты зарегистрировался в городе. Где отель, я знала — в городе хорошо разбираюсь. Таксист отеля сказал, что возил тебя пару раз в «Сделай Так», бармен — мой хороший знакомый Морис, добрый малый, подтвердил про тебя… А таксист, что дежурил у кафе, за пару жетонов рассказал, куда тебя возил еще… Я подхожу и вижу, что тебя уже пакуют в патруль! Знаешь, я ни капли не удивилась…
— Значит, мы идем в мужской гарем? — заискивающе спросил я, пытаясь загладить неловкость.
— Вот была охота, — усмехнулась Джей, — мы идем в кабак, а там все решим.
Бореску был темноволосым и широким. Причем широким везде — широкое лицо, широко посаженные глаза под широким лбом, широкая, немного бочкообразная грудь, ноги и руки почти в два раза шире моих. Правда, рост невелик, где-то метр шестьдесят-семьдесят. Я заметил странную особенность: почти все сотрудники милиции в Лихоторо носили пышные усы, хотя уставом это, кажется, не оговаривалось.
— Я знать не желаю, какие там у вас дела со Странным, Джей. — Он взмахнул рукой с сарделькообразными пальцами и отхлебнул из кружки пива, которое в меню значилось как «Пиво „Три Вулкана“».
— Тебя с Хмурым я давно знаю, — продолжал он. — Если бы все так, как вы, закон нарушали, на Марсе было бы райское благоденствие, в натуре… Но вот этот тип…
Разговор происходил как бы в мое отсутствие.
— Я вас тоже люблю, господин капитан, — вставил я, прихлебывая виски.
Он как-то дико покосился на меня, словно я был несуразной флуктуацией пространственно-временного континуума, и, повернувшись к Джей, продолжил:
— Я лично против него ничего не имею, но ты читала, что про него пишут в Сети?
— Я там была, у поезда… — перебила его Джей. — Он пытался до последнего экранировать людей от глюка — это, собственно, и дало нам время спасти остальных… Он же Пастух…
— Я все понимаю! — Бореску поднял руки вверх, но впечатления, что он сдается, это не вызывало. — Джей, во-первых, он сотрудник МВР[21], а во-вторых, как ты верно заметила, он Пастух, личность темная, таких людей на Марсе не толпы, поэтому-то он у нас проходит по «форме девять».
— А это что за хрень? — Джей поморщилась, тоже хлебнув «Три Вулкана», только темного.
— Это значит «негласный надзор», — поджав губы, пояснил Бореску. — И вот скажи мне: кто поручится, что это не он грохнул этого Лидумса?
— Я могу снять побои в госпитале, — зачем-то сказал я. — Шея болит до сих пор.
Бореску вновь покосился на меня.
— Это мало чего докажет, милый мой! — снизошел он до ответа. — Я ходу этому делу не даю только потому, что Лидмус работал на Хаима, а значит, от особистов житья у нас не будет, понимаешь? Мне тут «висяки» не уперлись. И если ты, сынок, правду говоришь, то это разведка Лидумса заказала, а тут… Сам понимаешь — стопроцентная нераскрываемость. В лучшем случае они сдадут исполнителя. А для этого еще канючить придется! Ты — ходячая проблема!
— Что есть, то есть, — согласился я. — Но я не специально…
Глаза Бореску налились кровью, и в них было написано явное желание придушить меня прямо здесь и сейчас, на глазах у изумленных зрителей.
— Из уважения к Джей я тебя не трону, — прошипел он. — Но будь моя воля, я бы посадил тебя на тысячу лет в изолятор строгого режима, и Марс вздохнул бы с облегчением…
— Мало же Марсу нужно для счастья, — заметил я. — Может, и правда пожертвовать собой для всеобщего блага?
Капитан непроизвольно сжал кулаки, а ладонь Джей немедленно легла на трясущуюся от напряжения руку Бореску.
— Так, ребята, кончай базар, — потребовала она. — Анджи, я хочу, чтобы ты просто помог.
— Вот ему?! — Он кивнул в мою сторону с ожесточенным выражением лица.
— Во-первых, мне, — с расстановкой произнесла девушка. — А во-вторых — да, ему.
— Джей, милая, я обыкновенный опер, чем я могу помочь? — Он явно пытался взять себя в руки и успокоиться.
— Ну, ты там, через своих людей, можешь дать команду, чтобы все данные про слежку за Странным шли к тебе и чтобы его не задерживали хотя бы, а если что-то от паладинов будет — ты мне скажи…
— Может, мне еще к нему взвод охраны приставить и организовать прослушку оперативных совещаний Совета Четырех?!
Бореску вновь выпучил глаза, как давешний покойный Лидумс.
— Анджи, я просто попросила… — Джей устало вздохнула. — Эти рефомовцы обещали ему дать людей, они сами все сделают, а ему надо просто человека вытащить…
— Джей, ты хочешь, чтобы я поработал на революционеров? Ты издеваешься?
— Я просто хочу, чтобы ты ему не мешал, — он сам из Лихо сольется, пойми. А потом, я все равно пойду с ним.
Тут уж и во мне взыграла солидарность с капитаном.
— Джей, не валяй дурака, — сказал я резко. — Как я Хмурому в глаза смотреть буду, не дай бог чего? Я уже потерял многих своих людей! Ира — это моя проблема, и об этом речи даже быть не может!
— Первый раз соглашусь с этим парнем. — Бореску кивнул в мою сторону и, как мне показалось, с оттенком неожиданного уважения. — А как я Хмурому объясню, что не отговорил тебя? Я вас вместе в кутузку посажу, пока отец твой не приедет… Ясно тебе?! Думать забудь! Дура, что ли, совсем?
— Во-первых, — сказала Джей настолько ледяным голосом, что я даже слегка замерз, — я делаю что хочу, и отец это знает, во-вторых, я далеко не дура, Анжди, и не смей меня так называть — я по Ржавкам гуляю, как у себя дома, и риск продумываю, так что рот свой прикрой. Могу к тебе больше вообще не обращаться! Если ты Странного закроешь, я просто сама пойду, а если меня — сделаю все так, что отец с тобой вообще разговаривать перестанет, и, кстати, возить редкозем с буровых он тебе тоже не будет, понял меня?!
Бореску побагровел, кинул на меня искоса взгляд, затем опять сжал кулаки.
— Какая же ты упертая сучка, — медленно произнес он, — вся в отца, даже хуже…
— Яичко от курочки недалеко падает, — с ангельским выражением лица пропела Джей.
Бореску молчал.
— Анджи, ну ты же такая лапочка. Ну что? Ты в меня не веришь? Ну дорогой, почему ты так… — Глаза Джей излучали такое тепло, такую искреннюю нежность, что я едва сам не поверил в то, что эта «белая и пушистая» девочка клянчит у папы новую игрушку.