Владимир Кузнецов - Алхимик

Как давно люди оставили это место? Трудно сказать. Наверняка бегство шло волнами, сначала уехали самые осторожные и пугливые, потом основная часть — поддавшись панике. Последними уходили самые упрямые — не потому, что боялись болезни, а потому что жить в безлюдном квартале невозможно. Торговые лавки, колодцы… Церкви, в конце концов.

Вечер наступил рано — город всё ещё накрывало густое облако дыма, упрямо не желавшее рассеиваться. К ночи дым этот опускался ниже, почти до самых улиц, похожий на туман, но едкий и удушливый. Нужно было возвращаться, переночевать и продолжить поиски завтра — если в этих поисках есть хоть какой-то смысл.

Эд возвращается по Дорфер-стрит, идущей с севера на юг. Её он осмотрел ещё утром, не обнаружив ничего заслуживающего внимания. Тем удивительнее было для него заметить свет в окнах одного из домов.

Похоже, это был какой-то магазин. Утром он стоял, с дверями нараспашку, раскуроченный с разбитой мебелью. Это была лавка гробовщика — в этом царстве смерти его товары, разбросанные и разбитые, оказались никому не нужны.

«Смерть в чистом, истинном своём виде отвергает ту ритуальную мишуру, которой её обвешивают люди, — после семи часов на ногах, внутренний голос Эда звучит отрешённо-философски. — Наверное, потому, что этими ритуалами люди пытаются показать, что смерть — это и не смерть вовсе, а просто переход к иной форме жизни. Будь я смертью, попытки выставить меня „пересадочной станцией“ меня бы тоже злили».

Он осторожно подходит к похоронной конторе, стараясь не оказаться на свету. Конечно, это могли быть плакальщицы или братья-гробовщики. Но знать заранее было бы совсем неплохо.

Внутри горит несколько грубо смотанных факелов, кое-как прицепленных к стенам. Потолок над ними чёрен от копоти и почти скрыт дымом. Посреди зала на двух бочках стоит крышка гроба — массивная, с бронзовыми ручками, словно скатертью укрытая надорванным, в грязных пятнах саваном. За этим странным столом сидят трое. В центре — необычно высокий, худой мужчина, с похожим на топор желтушным лицом и глубоко посажеными глазами. Его конечности похожи на лапы паука — в них словно есть лишние суставы, хотя под чёрным сюртуком и в слабом свете наверняка не скажешь. На нём высокий цилиндр и шёлковый галстук с жемчужной булавкой. Справа от него — женщина с уродливо перекошенным лицом, опухшим и раскрасневшимся. Её руки ужасно отекли, вены на них вздулись и почернели. С другой стороны стоит от высокого сидит глубокий старик, скрюченный и похожий на скелет. Его сухая кожа, вся в складках морщин кажется слишком большой, свисая отвратительными складками. От каждого из сидящих веет чем-то жутким, нечеловеческим — настолько, что по хребту пробегает неприятный холодок. Непроизвольно, Эд прикрывает глаза.

— Нежданный гость, — голос, похожий на скрежет камня по стеклу, заставляет Сола обернуться. Высокий мужчина, ещё секунду назад сидевший за столом в холле стоит позади него, возвышаясь над присевшим на корточки Эдом на добрых полтора метра.

— Этот ужин не задумывался званым, — оскал неизвестного полон мелких жёлтых зубов. — Но раз уж гость заглянул к нам на огонёк… всегда приятно видеть новое лицо.

Н протягивает костлявую руку, одетую в ветхую чёрную перчатку. В дырах, протёршихся на внутренней стороне ладони, виднеется белёсая, гладкая кожа, больше похожая на кость.

«Не позволяй до себя дотрагиваться. Никому!»

Эд поднимается, одновременно отстранившись на шаг.

— Я не хочу быть обузой, — осторожно произносит он. Глаза высокого маслянисто поблескивают в густой тени глазниц.

— Напротив, — хрипит он. — Вы станете прекрасным дополнением нашему вечеру. К тому же, отвергать приглашение королевской особы — неподобающе и крайне оскорбительно.

— Королевской? — машинально переспрашивает Эд. Высокий расправляет плечи, выпячивая костлявую грудь, лишь слегка натягивая сюртук, висящий на нём, словно на вешалке.

— перед вам — один из владетельнейших монархов этих мест, — произносит он трубно. — Никакой смертный король не сравниться со мной, ибо я — Король Чума.

Эд чувствует, как его сердце замирает, точно чья-то рука с силой сжимает его. Король Чума. Спичка упоминал о нём, правда говоря, что его давно не видели и даже Алина писала о нё, пересказывая городские легенды. Из всех, кого можно повстречать в этом проклятом месте, Король Чума — едва ли не самый плохой вариант.

Под сухой стук каблуков, Эд входит в холл. Жестом его приглашают за стол. Заняв свободный табурет, он садится напротив жутковатой троицы, которая вблизи выглядит ещё более отталкивающей. Старик, облачённый в рваный офицерский мундир, с трудом фокусирует на госте взгляд мутных глаз без зрачков. Сол никак не может вспомнить, упоминал ли его и пухлую женщину Спичка, но мысли от страха путаются и память отказывается служить. Король собственноручно наливает ему вина из пыльной бутылки в позеленевшую медную кружку.

— Выпей за короля, — сипит стрик. Его голос похож на шипение куска мяса на раскалённой сковороде. Под внимательными взглядами Эд протягивает руку к кружке. Сердце колотится так, что кажется вот-вот разорвётся.

— Я здесь по делу, — говорит он, замерев. — Если Вашему Величеству будет угодно его выслушать.

— По делу? — саркастично интересуется Король Чума. — И какое же дело привело тебя сюда?

— Я ищу… — начинает было Сол, но его прерывают. Толстая женщина визгливо хохочет, сотрясаясь всеми складками своего необъятного тела. Просторное платье на ней грубо смётано из нескольких меньших по размеру.

— Все вы ищите здесь одного — наживы. Всё что вы, глупцы, хотите — обогатиться за счёт мертвецов и беглецов. Богатство или смерть — что ты выберешь?

— Я пришёл не грабить, — так спокойно, как только может, произносит Эд. Это провоцирует его собеседников — они истошно смеются, стучат по столу кружками, хлопают себя по бёдрам.

— Не грабить? — наконец спрашивает Король. — Зачем же тогда?

— Я ищу человека, — Эд убирает руку, надеясь, что про стакан его собеседники пока забыли. — Монахиню Ордена Скорбящих Сестёр. Кому как не Вашему Величеству, знать о её нахождении.

Троица замолкает, уставившись на Эда зло и пристально. Кажется, ещё немного и они бросятся на него.

— Ты спрашиваешь нас об этой мерзости? — голос Короля кажется доброжелательным, но в этой доброжелательности легко различить ненависть и отвращение.

— У вас нет причин любить плакальщиц, — кивает Сол. — Но вы — истинные хозяева этих владений.

Король Чума кивает, затем вдруг отрицательно машет головой.