Minor Ursa - Реализаты (СИ)

- У меня всегда нос в веснушках.

Лёгкий ветер ласково теребил длинные зелёные берёзовые косы, где-то рядом, в густом шиповнике, звонко заливалась варакушка, приторно пахло цветущей полынью и мятой.

Странно, думала Ая. Последнее лето, которое она помнила, было пыльным и многоэтажным. Ни травы, ни цветов, ни пения птиц по утрам. Только город: серая сухая пыль, лес портальных кранов, горячий асфальт, душные стеклянные колбы небоскрёбов и машины, - бесконечные, бесконечные машины...

Однако по большому счёту в памяти, так услужливо подсказывающей то, чего не было, и ткущей подобные волшебные сны, вовсе не было ничего странного: Ая просто напросто была реализатом.

У всех у них, живущих на Альфе, внутреннее плавно перетекало во внешнее, - и память в том числе: голубое летнее небо вполне могло оказаться небом юного Лукаша, Роберта или Джоша. А приходящий к ней мальчик...

А мальчик был настолько реален и самостоятелен, что ей не хотелось считать его ни собственным сном, ни, тем более, принадлежащими другому воспоминаниями.

- Эй, - потрогал он её за плечо. - Ну, хватит уже... Я ужасно не люблю, когда ты плачешь. Мне сразу хочется что-нибудь делать, а я совсем не знаю, что.

- Я знаю, что. - Ая поднялась, отряхивая лёгкое лимонное платье, и протянула ему руку. - Пойдем куда-нибудь.

Они шли по накатанной посреди светлой берёзовой рощи просёлочной дороге. По обеим её сторонам густо и остро зеленели заросли чертополоха, в розовых кучерявых кистях валерианы среди сверкающей паутины деловито копошились терпеливые паучки.

- Ты знаешь, - говорил Данек, - иногда я прихожу сюда сам. Здесь есть большой черешневый сад. Ты любишь черешню?

- Не знаю, - улыбалась Ая.

- А я люблю.

Его черешневый сад аккуратными ровными рядами спускался с холма к тихой мелкой речушке, почти ручейку. Между деревьями летало, ползало и гудело что-то почти неразличимое, колосился мятлик, а сама черешня была заботливо и аккуратно подстрижена почти в человеческий рост, - так, чтобы руками можно было достать до самой верхушки.

- Я сейчас, - крикнул Данек и побежал между деревьями вниз, туда, где у самой речки росли пузатые камыши.

Он был уже далеко внизу, когда до неё долетело его отчаянное "ай!", но она вдруг увидела всё так отчётливо, словно была там, рядом с ним: и то, как нелепо он взмахнул непослушными руками, и то, как медленно осел в густую траву, и то, как скользнула прочь ужалившая его длинная скользкая гадость.

Мирное синее небо внезапно рухнуло на мирный черешневый сад, и Ая вдруг растерялась, - совсем как в детстве, когда реальность ещё жила отдельной непонятной жизнью. Здесь, сейчас, во сне, она снова стала маленькой девочкой, потерявшей и потерявшейся.

- Данек, Данек, - шептала она, спускаясь на ватных ногах с холма.

А он лежал в траве, широко раскинув руки и улыбаясь, - маленький мальчик в белоснежной рубашке, - и в его синих глазах отражалась висящая над ним синяя бездна.

- Скажи, ты боялась меня потерять?

Да, кивнула она, глядя на него испуганно и беспомощно, очень, я вообще очень боюсь терять.

- Никогда. Слышишь? Никогда. Не. Бойся.

Хорошо, кивнула она, бессильно опускаясь рядом, не буду.

- В этом мире ничего никуда никогда не девается, ты же знаешь.

Да, кивнула она, с трудом переводя сбитое ужасом дыхание, я всё знаю.

Он перевернулся в траве и опёрся о локти, разглядывая на просвет тонкие зелёные травяные жилки:

- Извини, что напугал тебя: ты так и не попробовала черешню. В следующий раз я обязательно тебя угощу. Почему-то я так и думал, что ты забудешь, что ты - реализат. Это всё потому, что ты спишь.

- Это всё потому, что я сплю, - согласилась Ая. - Иногда, когда я сплю, я делаю ужасно дурацкие вещи.

- Например?

- Например, боюсь.

- Страх - вовсе не дурацкая вещь, - возразил мальчик. - Он учит нас любить. Когда ты за меня боялась, я знал, что ты меня любишь.

Ая смотрела на него и молчала, и молчание её выходило таким красноречивым, что он уронил голову в свои маленькие ладошки и огорчённо вздохнул:

- Тебе не нравится, что я прихожу.

- Нет-нет, что ты! Мне очень нравится, что ты приходишь, - встрепенулась она. - Приходи ещё, пожалуйста.

- Сниться - это так трудно, - грустно сказал мальчик. - Ты попробуй как-нибудь сама. А я лучше потом так приду, насовсем.

Первое, что она увидела по пробуждении, - это стоящего у постели Мэтта.

- Ты плакала во сне, - сказал Мэтт. - Горько-горько. Что тебе снилось?

- Будущее.

Будущее накрыло Бенжи в июле две тысячи триста тридцатого по дороге из швейцарского UBS AG домой, в Орли, куда андроид возвращался после процедуры очной идентификации, на которой после долгих переговоров всё-таки настоял банк. Обратно он вёз коды к сейфу и выданный банком ввиду отсутствия настоящего капропластовый суррогат отпечатка большого пальца.

Он вёл взятый напрокат хрупкий пластиковый флаер в тридцати метрах над безансонской трассой Е23.57 прямиком на густой оранжевый закат, когда послышался тонкий металлический звон, и запараллеленый с его центральным процессором автопилот флаера впервые затрещал о сбое прежнего курса. Будь Бенжи человеком, он бы запаниковал ещё тогда. Но человеком он не был. Недолго думая, он протестировал электронику флаера, нарушений в технической эксплуатации не выявил и попросту восстановил курс.

Но не прошло и минуты, как навигатор снова зазвенел о сбое. Андроид снова восстановил курс и провёл тестирование. И снова ничего не нашёл.

А угол поперечного крена флаера по-прежнему медленно, но верно полз к критической отметке в одну десятую градуса. Бенжи повисел пару секунд в недоумении, в третий раз начал тестирование, не особо на что-то надеясь, и... нашёл в программном обеспечении флаера посторонний код, не предусмотренный настройками завода-изготовителя, который при удалении вырубил напрочь не только навигатор, но и всю бортовую электронику.

Флаер вздрогнул и резко завалился вниз. Бенжи ничего не оставалось, как подчиниться, вручную удерживая его на минимальной глиссаде.

Земля встретила его столбом пыли и хрустом ломающихся шасси.

Страха Бенжи не испытывал, но штурвал отпустил только после того, как машина подпрыгнула два раза на бетонной обочине и замерла. Толкнув изо всех сил перекошенную дверь, андроид выбрался наружу. Вверху, над его головой, красными сверкающими мухами один за одним неслись такие же флаеры.