Лариса Куролесова - Человек без надежды (СИ)

Истинное «сердце» ковчега находилось ярусом ниже, где располагался Центр управления полетом. Там в огромном зале, разделенном на кабинеты, посменно работали космопилоты, навигаторы, ученые и прочие служащие, обеспечивавшие бесперебойное функционирование «Одиннадцати». Некоторые из них отвечали за передвижение ковчега, другие — за систему исследования встречающихся планет, третьи — за жизнь внутри огромного космического корабля, неторопливо плывущего по Вселенной. Искусственные день и ночь, почва и вода, привычная гравитация и работа заповедников с дикими зверями с Земли, производство продуктов пищи и промышленных товаров — все это зависело от людей, работавших в Центре управления.

А «кровеносной системой» «Одиннадцати» можно было считать Технический центр, расположенный в так называемой «мертвой» или «глухой» зоне. Несмотря на то, что его почти не охраняли, он считался самой надежно закрытой «точкой» ковчега — его «пакет безопасности» согласовывался и управлялся на самом высшем уровне, а электронные ключи принадлежали лично командору.

Мостик был скорее парадным залом, нежели кабинетом Стефана Кройчета. Возможно, кто‑то из предыдущих командующих и использовал его как постоянное место работы, но нынешний командор предпочитал бывать там, лишь когда созывал Большой Совет. Ну и, возможно, когда хотел полюбоваться на звезды — за огромным непробиваемым стеклом, к тому же защищенным снаружи корабля прочным постоянно действующим экраном, навстречу «Одиннадцати» неторопливо плыли мириады светил, далеких и близких. Мостик командора был одним из немногих мест, где можно было полюбоваться настоящей, а не искусственно воссозданной внутри ковчега Вселенной.

Пока Микаэла прогуливалась вдоль экрана, с удовольствием глядя на звезды, ставшие для нее безопасными, двери в зал то и дело открывались, впуская новых посетителей. Краем глаза она следила, как постепенно заполнялись кресла, расставленные полукругом напротив командорского. Несчастный случай в «ДиЭм» — если его можно так назвать — действительно стал поводом для всеобщего сбора. Все десять мэров, возглавлявших городские правительства, явились на командный мостик — из них Войцеховская лично знала только круглолицего Такеши Майно, руководителя Города Два. Помощники Кройчета уже были на местах, рассаживая прибывающих. Они, хоть и пытались это скрыть, чувствовали себя довольно неловко: Большой Совет собирался крайне редко — лишь на время выборов лидера ковчега и в экстренных случаях.

Заместители командора, составляющие так называемый Малый Совет, тоже торопливо входили и направлялись к своим обычным местам, лишь ненадолго задерживаясь, чтобы поприветствовать друг друга кивком или рукопожатием. Вот Нестор Изотов — лидер службы информации, отличающийся взрывным темпераментом и привычкой без повода кричать на подчиненных, однако при этом, несомненно, блестящий специалист, способный не только откуда угодно достать нужные сведения, но и кому угодно «запудрить мозги» любой самой неправдоподобной байкой. Рядом с ним темнокожий Натьен Аль — Коди — лидер службы снабжения, похожий на крупную черную кошку, тревожно оглядывающую окружающих, как будто он постоянно готов защищаться. Пола Ньюгелл — лидер Центра репродукции — и Дениз Орно — главный медик «Одиннадцати», — как пришли вместе, о чем‑то возбужденно переговариваясь, так и уселись рядом, не прерывая беседы в отсутствие командора. Шандар Керми — руководитель всех научных работ, лидер Исследовательского центра, склонив голову набок, что‑то высматривает в портативном коммуникаторе — впрочем, все давно привыкли, что он ни на минуту не прекращает трудиться, не отрываясь от своих драгоценных записей. Танаиси Мэй Сандерс — глава экологической службы, — как обычно, спокойна: ее темные глаза, похожие на два омута, бесстрастно обегают присутствующих, смуглые пальцы играют с распущенными длинными волосами — кажется, в память о предках, живших когда‑то на далекой Земле в американских прериях еще до прихода европейцев, эта женщина так выражает траурное отношение к происходящему. В следующем кресле расположился мрачный Габриэль Дольер — лидер Центра летной подготовки и тренингов, или, как его называют за глаза, «главный мертвец» «Одиннадцати»…

Личный чип Микаэлы послал ощутимое покалывание в запястье — запрограммированное напоминание о том, что до назначенной встречи с командором осталась одна минута. Войцеховская направилась к последнему свободному креслу между Полой и Натьеном и успела усесться поудобнее как раз за несколько мгновений до того, как двери в очередной раз открылись.

— Добрый день, дамы и господа! — Стефан Кройчет, командор «Одиннадцати», появился, как всегда, с точностью до секунды, не вслушиваясь в ответный гул нестройных приветствий, неторопливо прошел к своему месту и обвел присутствующих спокойным взглядом. — Приветствую Большой Совет! Думаю, не нужно объяснять, почему мы все сегодня находимся здесь, а не на своих обычных постах. Благодаря ви- и аудиотрансляторам вряд ли на «Одиннадцати» найдется хоть один человек, не знающий еще о трагедии, произошедшей в клубе «ДиЭм». И сегодня мы должны понять, что произошло, и решить, как действовать дальше…

Воскресенье, 18 августа, 243 год от Исхода (33 год Седьмого Поколения)

— …Таким образом, на сегодняшний день можно официально объявить число пострадавших при взрыве и пожаре в клубе «ДиЭм», — голос Дениз Орно, докладывающей о последствиях трагедии, звучал холодно и жестко, и если бы кто‑то слышал его в первый раз, то, наверное, подумал бы, что она чересчур малоэмоциональна, чтобы возглавлять медицинскую службу, но Микаэла знала, что лидер остро переживает смерть своих пациентов. — Девяносто восемь человек из находившихся в клубе в момент трагедии погибли, сорок семь в данный момент остаются в больницах, более двадцати из них — в критическом состоянии, — высокая темноволосая женщина на секунду замолчала, словно у нее перехватило дыхание. — Еще трое были отпущены из стационара на домашнее лечение с условием ежедневного медицинского наблюдения.

— Каковы перспективы у тех, кто сейчас в стационарах? — командор Кройчет смотрел куда‑то в сторону, но выражение его лица свидетельствовало о том, что он не пропускает ни слова.

— Мы боремся за их жизни днем и ночью, — лишь благодаря воцарившейся на командорском мостике тишине они все могли услышать этот полушепот, на глазах Дениз выступили слезы, — но, боюсь, у некоторых из них уже практически нет шансов.

Микаэла почувствовала, как к ее горлу тоже подкатил комок. Она ведь была в одной из клиник, куда сразу после трагедии медслужба повезла покалеченных. Войцеховская видела обожженные тела и кричащих от боли людей, умолявших об анестезии. Помнила глаза врачей, которые не могли облегчить страдания пациентов, поскольку опасались, что те не переживут наркоза. Чувствовала себя на удивление беспомощной и оттого испытывала почти физическое отвращение. Беда, которую не ждали и к которой не готовились, всегда бьет больнее, чем любая другая. Они на «Одиннадцати» уже слишком привыкли к спокойствию, чересчур расслабились, вообразив себя всесильными и неуязвимыми. Одного сильного удара оказалось достаточно, чтобы если не поставить их на колени, то, по крайней мере, надолго выбить из колеи.