Альфред Ван Вогт - Оружейные лавки империи Ишер

Джомми принялся осматривать ящик, пытаясь понять, как его открыть. Согласно полученной под гипнозом команде, следовало достать содержимое ящика, а сам ящик сунуть обратно в стену. Повинуясь этой команде, он даже не подумал о том, что можно просто унести ящик с собой.

На вид не было ни замка, ни защелки. И тем не менее что-то держало крышку снизу… скорее, скорее! Всего через несколько минут люди пройдут рядом с тем местом, где он стоял.

Бетонная площадка, тусклые мраморные коридоры, запах сырости, провода над головой, по которым течет питающее город электричество, мир вокруг катакомб и даже воспоминания прошлого — все эти образы вихрем проносились в сознании Джомми, пристально разглядывающего металлический ящик. Тут присутствовали и мысли о пьяной Бабусе, и загадка сланов — и все это смешивалось со стуком приближающихся шагов. Сейчас он слышал их совершенно отчетливо; трое мужчин, направляющихся в его сторону.

Чувствуя, как от усилия напрягаются мышцы, Джомми Кросс попытался сорвать с ящика крышку. И при этом едва не потерял равновесие, с такой легкостью она поддалась.

Внутри на груде бумаг лежал толстый металлический стержень. Это не удивило Джомми; напротив, он почувствовал облегчение, поскольку обнаружил то, что, как он знал, и должно было находиться здесь. Ясное дело, гипноз отца продолжал действовать.

Металлический стержень с выпуклостями с обеих сторон имел около двух дюймов в ширину в центральной части, но сужался к концам. Одна выпуклость ощущалась как шероховатая; очевидно, чтобы удобнее было держать стержень. У основания этой выпуклости имелась небольшая кнопка, расположенная таким образом, что на нее было удобно давить большим пальцем. Все орудие испускало собственный слабый свет. Его, а также рассеянного освещения из коридора хватило, чтобы прочесть надпись на листе бумаги, лежащем сразу под стержнем.

«Это оружие. Используй его только в случае крайней необходимости».

Джомми Кросс настолько углубился в изучение стержня и надписи, что не заметил подошедших людей. Вспыхнул фонарик.

— Какого черта… — воскликнул один из них, — Руки вверх, эй, ты!

Впервые за шесть лет Джомми столкнулся с настоящей, угрожающей лично ему опасностью, но она ощущалась как нечто нереальное. В сознании медленно проползла мысль, что в своих рефлекторных реакциях человеческие существа не слишком-то быстры. А потом он достал лежащий в ящике стержень и без всякой спешки нажал на кнопку.

Если кто-то из людей и выстрелил, это потерялось в реве белого пламени, с невероятной силой вырвавшегося из конца стержня. Только что люди стояли здесь, угрожая ему — грубовато сложенные, неясно вырисовывавшиеся в полумраке фигуры; и в следующее мгновение под воздействием пламени от них не осталось ничего.

Джомми перевел взгляд на свою руку. Она дрожала. Да и внутри было неприятное ощущение. Еще бы! Он только что уничтожил троих людей. Постепенно глаза оправились от воздействия яростного сверкания, и зрение восстановилось. Коридор перед ним был совершенно пуст. Не осталось ни костей, ни кусков плоти или одежды, подтверждающих, что совсем недавно тут стояли живые существа. Только в полу образовалась выемка, там, где его коснулось обжигающее пламя. Однако вряд ли это небольшое, с ровными краями углубление кто-нибудь заметит.

Он с усилием заставил пальцы перестать дрожать; тошнотворное чувство внутри тоже начало рассасываться. Никакого смысла переживать не было. Убийство — скверное дело, но эти люди расправились бы с ним без всякого сожаления, как когда-то другие обошлись с его родителями. И с бессчетным множеством сланов, умерших ужасной смертью из-за лжи, которую люди скармливали друг другу и глотали без малейшего сопротивления. Будь все они прокляты!

На него нахлынула волна неистовых эмоций. Он думал: возможно ли, что, становясь старше, сланы ожесточались и переставали испытывать сожаление, убивая людей? В точности как и люди, убивая сланов?

Взгляд Джомми упал на лист бумаги, на котором рукой отца было написано:

«… оружие. Используй его только в случае крайней необходимости».

Воспоминания нахлынули на него. Джомми вспомнил тысячи примеров благородства родителей и их выдающейся способности понимать других. Он не забыл ночь, когда отец сказал:

«Помни: как бы сильны ни стали сланы, проблема того, что делать с человеческими существами, остается препятствием на пути завоевания этого мира. И пока эта проблема не будет решена по законам справедливости и здравого смысла, использование силы было бы в высшей степени преступно».

Джомми почувствовал себя лучше. Вот оно, доказательство. Отец даже не носил с собой дубликат этого оружия, а ведь оно могло спасти ему жизнь. Он предпочел погибнуть от руки врагов.

Джомми Кросс задумался. Благородство — это, конечно, хорошо, и, возможно, он слишком долго прожил среди людей, чтобы быть настоящим сланом; и все же его не покидала убежденность, что сражаться лучше, чем умирать.

Эта мысль сменилась ощущением тревоги. Нельзя впустую тратить время. Нужно выбираться отсюда, и побыстрее! Он сунул оружие в карман куртки, достал из ящика бумаги и тоже рассовал по карманам. Потом засунул бесполезный, опустевший ящик в дыру в стене, задвинул на место каменную плиту, побежал по коридору, тем же путем, каким пришел, вверх по лестнице, и остановился только перед туалетом. Совсем недавно там было пусто и тихо; сейчас помещение было просто набито людьми. Джомми замер в нерешительности, надеясь, что толпа рассеется.

Однако люди входили, люди выходили, но общее их количество не уменьшалось, как не стихал поднимаемый ими шум и не унималась суматоха в их мыслях. Волнение, страх, беспокойство; были и те, в чьих головах билось осознание важности происходящих событий. И эхо этих мыслей изливалось туда, где в полумраке притаился Джомми. В отдалении все еще звонил колокол. Именно его безжалостное «Бим! Бом!» в конце концов и продиктовало, что нужно делать. Одной рукой сжимая в кармане оружие, Джомми осторожно сделал шаг вперед и открыл дверь. Закрывая ее за собой, он напряженно вслушивался, не появятся ли признаки тревоги.

Однако никто из набившихся в комнату людей не обратил на него ни малейшего внимания, когда он, проталкиваясь сквозь толпу, прокладывал себе путь к выходу. На улице было полно народу. Люди теснились вдоль тротуаров и даже на проезжей части. Полицейские свистели, громкоговорители ревели, но анархия толпы оказывалась сильнее. Ругаясь, вспотевшие водители бросали свои машины прямо посреди улицы и присоединялись к тем, кто слушал радио, вокруг которого стояло заграждение из пулеметчиков.