Путешествие на Марс - Леонид Афанасьев

– В самом деле? А ваша будущая профессура?

– К черту профессуру! С вами я больше принесу пользы, чем на университетской кафедре!

– Отлично! – воскликнул Краснов. – Но все-таки, Петр Петрович, мы с вами не осуществим моего изобретения.

– Почему?

– У нас нет денег.

– Ах, черт возьми! А ведь действительно, правда. Без денег ничего не сделаешь! Деньги необходимы, а денег-то у нас нет…

Шведов задумался.

– Чепуха! – сказал он через минуту. – Денег нам дадут.

– Кто?

– Есть один богатый человек, который отдаст на наше дело свое состояние.

– Да кто же?

– Виктор Павлович.

– Виктор Павлович? Русаков?

– Ну, да! Он очень богат, я знаю наверное. Необходимо лишь пригласить его в нашу компанию – и он пойдет с нами непременно.

– Профессор? Чтобы он бросил свои лекции для нашего предприятия? Этому я не поверю.

– Я же в этом убежден. Он все отдаст для того, чтобы сделать что-нибудь замечательное и превзойти Лессинга, а здесь представляется бесконечное поле для его деятельности. Идем сейчас к нему!

– Ночью? Неловко…

– Пустяки! Одевайтесь.

Математики оделись и вышли.

Виктор Павлович Русаков был известным математиком. Он уж больше двадцати лет читал лекции по высшей математике в университете, напечатал несколько выдающихся сочинений и сделал немало научных открытий. По внешнему же виду он, как и все замечательные математики, казался человеком необыкновенно странным. Если Краснова и Шведова считали за людей не совсем нормальных, то профессора Русакова всякий с первого взгляда признал бы помешанным. Трудно было встретить более неряшливого или более рассеянного человека. Он читал своим слушателям прекрасные по содержанию, но безобразные по внешней отделке лекции: говорил неправильно, часто даже обрывал речь, не окончив слова. Однако студенты высоко ценили его лекции, привыкнув Русакова не слушать, а смотреть на то, что он писал на доске; изложение всевозможных частей высшей математики Русаковым было оригинальное, необыкновенно точное и увлекательное. Студенты гордились им и охотно извиняли ему его странности. Математика поглотила все мысли профессора, и он, кроме нее, ничего не видел, ничего не знал и ничем не интересовался.

Единственный человек останавливал на себе его внимание и даже несколько его беспокоил, это – профессор физики того же университета, Лессинг. Профессор Лессинг тоже был небезызвестным ученым, но в противоположность Русакову был необыкновенно приличен, аккуратен, внимателен и точен, порой даже изящен. Он постоянно трунил над Виктором Павловичем и его рассеянностью, а равно и над его односторонней ученостью. За это Русаков терпеть не мог Лессинга и считал его своим заклятым врагом. Когда на заседаниях физико-математического общества его председателю, Лессингу, случалось в докладе сделать какую-либо ошибку, восторгу Русакова не было конца. Но это происходило редко; по большей же части такие ошибки встречались в докладе самого Русакова, и он задыхался от гнева, замечая иронические улыбки председателя. Он готов быль отдать все свое состояние, чтобы придавить, оскандалить ненавистного профессора. Злоба его росла, а Лессинг приобретал все больше и больше известности в ученом мире.

Светало, когда наши друзья подошли к квартире Русакова и позвонили. Долго пришлось им ждать, пока заспанная горничная отворила дверь.

– Что вам нужно?

– Виктор Павлович спит? – спросил Шведов.

– Ну да, конечно.

– Разбудите его. Скажите, что есть важное и неотложное дело к нему.

Горничная стала было возражать, но Шведов настоял на своем, и через четверть часа к ним вышел профессор.

– Какое важное дело? Какое дело?..

– Виктор Павлович, – начал Шведов, – извините; слишком уж важные обстоятельства заставили нас беспокоить вас в это время. Прежде всего позвольте вам представить моего друга, Николая Александровича Краснова, гениального математика, как вы сейчас убедитесь. Видите, в чем дело. Как взять этот интеграл?

– Да ведь я вам доказывал в университете, что он в конечном виде не берется.

– Да, но ваши доказательства оказались софизмами.

– Как софизмами? Как софизмами? Так не годится говорить.

– А вот посмотрите.

И Шведов решил ему задачу. Недоумению профессора не было границ.

– Но это еще не все, Виктор Павлович? Расскажите-ка вы сами, Николай Александрович, о вашем открытии.

Краснов еще раз изложил то, о чем только что говорил в квартире Шведова. Русаков был поражен.

– Это, это… удивительно!

– Теперь вот в чем дело, Виктор Павлович, – начал опять Шведов. – Сообщать о сделанном открытии правительству правда не стоит?

– Не стоит, конечно, не стоит.

– Значить, нужно работать самостоятельно?

– Самостоятельно, непременно самостоятельно.

– Но у нас нет денег.

– Нет денег? Это не годится. Деньги необходимы, необходимы.

– Вот мы и хотим предложить вам… У вас есть деньги…

– В банке лежат.

– Так возьмите их и примите участие в нашей кампании.

– То есть дать вам их взаймы? Как же это?.. Нет, это не того… Не годится… деньги того…

– Нет, мы предлагаем вам принять непосредственное участие в нашем предприятии.

– Как, а лекции бросить?

– Так что же? Да вы с нами гораздо больше сделаете для науки, чем в университете. А как удивится профессор Лессинг, когда узнает о нашем открытии!..

Глаза Русакова загорелись от радости.

– Это верно! Лессинг повесится с досады. Но все-таки, как же деньги… Я не знаю…

– Как вам угодно, Виктор Павлович! Мы сочли своим долгом предложить вам. В случае же вашего отказа мы имели в виду обратиться к профессору Лессингу. Он, наверное, согласится. Как вы думаете, когда его можно застать дома?

– Нет, нет, этого не нужно, этого не нужно. Я согласен, согласен. Сегодня же подам в отставку.

– Ну вот и отлично! Теперь нужно решить, куда нам следует отправиться, чтобы заняться предварительными приготовлениями.

– На необитаемый остров нужно, – поспешно проговорил Русаков.

– Но, господин профессор, – заметил Краснов, – теперь ведь нет необитаемых островов.

– Как нет? Должны быть, должны быть!..

Через несколько дней весь физико-математический факультет как громом поразило известие, что профессор Русаков вышел в отставку, а известный студент Шведов уволился из университета. Профессор Лессинг не знал, что и подумать, и даже немного тревожился, замечая, с каким многозначительным и торжествующим видом поглядывал на него бывший профессор Русаков, коварно улыбавшийся при всякой с ним встрече. Страдающим же лицом в этой истории явилась жена профессора Русакова. Она убедилась в том, что ее ученый супруг окончательно спятил с ума. Кроме непонятной отставки, лишившей их постоянного дохода, в поведении профессора стало проявляться еще более странностей, чем прежде. Он по целым дням вырезывал из картона какие-то фигурки, клеил их, кричал: «нет, не годится» и разрывал на части; затем снова клеил и так далее. Наконец профессор взял из банка почти все свои деньги и сказал жене, что завтра едет, но куда, зачем, об этом упорно молчал. Русаков, обещал писать жене,