Генри Каттнер - Долина Пламени (Сборник)

Его мозг как бы перестал работать. Но это оцепенение, этот ужас через минуту пройдут… Парадин скомкал в пальцах бумажку.

— Эмма, Скотти, — слабым, упавшим голосом сказал он, как бы не ожидая ответа.

Солнечные лучи лились в открытые окна, отсвечивая в золотистом мишкином меху. Внизу опять зазвенел телефон.

Рассказ

Перевод А. Соловьева

Через много лет она вернулась в Лос-Анджелес и проехала мимо дома бабушки Китон. Дом, в сущности, не особенно изменился, но то, что ее детским глазам в 1920 году представлялось элегантным особняком, теперь выглядело ветхим каркасным домом, серым из-за облупившейся краски.

За двадцать пять лет ее былая неуверенность в себе прошла, но по-прежнему сохранялось в памяти глухое, труднообъяснимое чувство беспокойства — эхо того времени, которое Джейн Ларкин провела в этом доме, когда она была девятилетней девочкой, тоненькой, с большими глазами и модной тогда челкой — а-ля Бастер Браун.

Оглядываясь назад, она могла вспомнить и слишком много, и слишком мало. Разум ребенка удивительно отличается от разума взрослого. В тот июньский день 1920 года, войдя в освещенную зеленой люстрой гостиную, Джейн почтительно подошла по очереди ко всем членам семьи и поцеловала их. Бабушку Китон, и чопорную тетушку Бесси, и четверых дядюшек. Она не колебалась и когда очередь дошла до нового дядюшки, хотя он был не таким, как другие.

Остальные дети наблюдали за ней бесстрастными глазами. Они знали. Они видели, что и она знает. Но ничего в тот момент не сказали. Джейн понимала, что тоже не может сказать, что что-то не так, пока об этом не зайдет разговор. Это было частью молчаливого детского этикета. Однако весь дом был полон беспокойства. Взрослые просто ощущали какую-то неприятность, смутно чувствовали, что что-то не в порядке. Дети же — Джейн это видела — знали.

Позднее они собрались на заднем дворе, под большой финиковой пальмой. Джейн для виду перебирала свое новое ожерелье и ждала. Она видела, какими взглядами обмениваются другие, взглядами, в которых читался вопрос: «Ты думаешь, она, правда, заметила?» В конце концов Беатрис, старшая, предложила поиграть в прятки.

— Мы должны ей сказать, Би, — высказал свое мнение маленький Чарльз.

Беатрис отвела от него глаза.

— Что сказать? Ты рехнулся, Чарльз.

Чарльз не уточнил, но продолжал настаивать.

— Ты знаешь.

— Храните свой страшный секрет, — сказала Джейн. — Я все равно все знаю. Он не мой дядя.

— Видишь? — воскликнула Эмили. — Она тоже это увидела. Я говорила тебе, что она заметит.

— Это немного забавно, — сказала Джейн. Она прекрасно знала, что человек в гостиной — не ее дядя, и никогда им не был, и он очень старательно делает вид, так старательно, чтобы убедить взрослых, — что он всегда был здесь. Чистые, беспристрастные глаза Джейн видели, что он — не обычный человек. Он казался каким-то пустым.

— Он просто появился здесь, — сказала Эмили. — Недели три назад.

— Три дня, — поправил ее Чарльз, желая помочь; однако его чувство времени плохо увязывалось с календарем. Мерилом времени для него служили события, и дни не имели строго определенной продолжительности. Они были длиннее, когда он болел или когда шел дождь, и казались слишком короткими, когда он катался на карусели в Океанском парке или играл на заднем дворе.

— Это было три недели назад, — сказала Беатрис.

— Откуда он взялся? — спросила Джейн.

Остальные переглянулись.

— Не знаю, — осторожно ответила Беатрис.

— Он появился из большой круглой дыры, которая все время кружилась, — сказал Чарльз. — Там внутри сплошные огни, как на рождественской елке.

— Не ври, — возразила Эмили. — Ты это действительно видел, Чарльз?

— Нет. Но что-то вроде того.

— А они не замечают? — Джейн имела в виду взрослых.

— Нет, — ответила Беатрис, и дети поглядели в сторону дома, размышляя о неисповедимых путях взрослых. — Они ведут себя так, как будто он всегда был здесь. Даже бабушка. Тетя Бесси сказала, что он появился прежде, чем я. Только я знаю, что это неправда.

— Три недели, — изменил свое мнение Чарльз.

— Они все чувствуют себя больными из-за него, — сказала Эмили. — Тетушка Бесси все время принимает аспирин.

Джейн задумалась. Внешне ситуация казалась несколько глупой. Дядя, которому три недели? Может быть, взрослые просто притворялись, как они делают иногда по каким-то заумным причинам. Но это тоже выглядело маловероятным: детей никогда не удается обманывать таким образом слишком долго.

Теперь, когда Джейн была посвящена в тайну и не казалась больше посторонней, Чарльз внезапно затараторил:

— Расскажи ей, Би! Настоящий секрет — ты знаешь. Можно, я покажу ей Дорогу из желтого кирпича? Ну, пожалуйста, Би! А?

Снова воцарилась тишина. Чарльз болтал слишком много. Джейн, безусловно, знала Дорогу из желтого кирпича. Она тянулась прямо через страну Оз, от Мертвой пустыни до Изумрудного города.

После долгого молчания Эмили кивнула.

— Знаете, надо ей рассказать, — согласилась она. — Только она может испугаться. Там так темно.

— Ты испугалась, — сказал Бобби. — В первый раз ты заплакала.

— Нет. Так или иначе, это просто воображение.

— О нет! — возразил Чарльз. — В последний раз я протянул руку и потрогал корону.

— Это не корона, — сказала Эмили. — Это он, Раггедо.

Джейн подумала о дяде, который в действительности не был дядей; не был настоящим.

— Это он Раггедо? — спросила она.

Дети поняли ее.

— О, нет, — ответил Чарльз. — Раггедо живет в подвале. Мы даем ему мясо. Сырое, с кровью. Ему нравится! Так и жрет!

Беатрис взглянула на Джейн. Она кивнула в сторону «клуба» — ящика от рояля с настоящим секретным замком. Затем очень ловко перевела разговор на другое В конце концов начали играть в ковбоев и индейцев, и Бобби, дико завывая, направился во главе отряда вокруг дома.

В ящик от рояля сквозь щели проникал приятный запах акаций. Прижавшись друг к другу в теплом полумраке, Беатрис и Джейн слышали затихающие крики «индейцев». Беатрис сейчас казалась удивительно взрослой.

— Я рада, что ты приехала, Джейн, — сказала она. — Маленькие дети ничего не понимают. А это просто ужасно.