Дэвид Вебер - Шторм из тени
Другой причиной такого размера (кроме необходимости тесноты в пороховом погребе для пусковых установок) было то, что каждая единица этого класса была оснащена возможностями флагмана. Королевский Флот Мантикоры во время Первой Хевенитской войны был настигнут нехваткой крейсеров и эсминцев, подходящих для службы флагманами, и «Роланды» были также попыткой решения этого недостатка. Достаточно большие и достаточно прочные, чтобы служить легкими крейсерами, а также с существенным собственным дальним ударом, они также должны были быть выпущены в достаточном количестве, чтобы обеспечить достаточно флаг–палуб на этот раз. Они были не такими большими или богато оснащенными, как на линейных крейсерах или кораблях стены, но они были достаточно большими для работы и, что еще важнее, они всегда были доступны.
Вот почему Рэй Чаттерджи находился в таком просторном комфорте, в котором можно сидеть, накручивая себя.
«Я действительно не ожидаю, что все пойдет гладко, — подумал он. — Хотя я не ожидал, что это будет довольно сложно».
Вряд ли он мог сказать, что он был удивлен новотосканской обструкцией, устроенной чтобы избежать какого–либо значимого ответа на ноту, которую доставила посол Корвизар. В конце концов, они едва ли могли признать точность ноты, полагал он, а просто отказаться принять ее было их лучшим ходом на сегодняшний день, хотя он был немного удивлен, что они еще не обратились к солли, чтобы те вмешались на их стороне, по крайней мере, как дружественных нейтралов.
«Вероятно, это означает, что они еще не имеют всех их фальсифицированных данных на месте, — размышлял коммодор. — Даже такому ничтожеству, как этот Бинг, вероятно, не было бы очень весело, если бы они вручили ему что–то слишком сырое. Интересно, знали ли они, что он придет так скоро?»
Каким бы ни могло быть отношение новотосканцев к Амандине Корвизар, однако, вопроса об отношении адмирала Джозефа Бинга к Звездной Империи Мантикора не стояло. По мнению Чаттерджи, новотосканский старший офицер управления движением выглядел и звучал так, как будто кто–то вставил ему рукоятку метлы в определенное отверстие. Он был сухо корректен, едва не переходя на сторону откровенного бескультурья, хотя Чаттерджи не смог решить, было ли это, потому что он точно знал, что происходит, и был частью этого, или было ли это потому, что он не знал, что происходит, и искренне верил в ужасные истории своего правительства о порочном преследовании Мантикоры. Однако не было много сомнений в том, как считал Бинг.
* * *
— Пока новотосканское системное правительство готово терпеть ваше присутствие,«коммодор», — сказал Бинг, откусывая каждое слово, как если бы оно было осколком льда, — то так будет для меня. Я буду соблюдать этикет в отношении вас — пока, по крайней мере, предполагаю, что вы лично, не были участником грубых нарушений нейтральных прав Новой Тосканы здесь, в Скоплении. Солнечная Лига, однако, не посмотрит любезно на нарушения этих нейтральных прав, и особенно на уничтожение безоружных торговых судов и их экипажей. Я не сомневаюсь, вам приказано не обсуждать эти вопросы со мной, «коммодор», и я не буду настаивать на этом сейчас. Однако, в конце концов, то что происходило станет… достаточным разъяснением, скажем, для моего правительства для принятия официальной позиции по этому вопросу. Я с нетерпением жду того дня, когда, возможно, мы сможем обсудить это лицом к лицу. Доброго дня, «коммодор».
Это не была беседа— если ледяную одностороннюю тираду можно было бы назвать «обменом» — предназначенная, чтобы успокоить Чаттерджи. Действиями линейных крейсеров Лиги как-то не внушали спокойствия. Ни у кого из них не были подняты клинья или боковые стены, но близкое визуальное наблюдение — а на дальности до пяти тысяч километров можно было сделать очень близкий визуальный осмотр, даже не прибегая к развертыванию разведывательных платформ — было очевидным то, что их энергетические батареи были заряжены. Сенсоры обнаружили активные радар и лидар, а также то, что БИЦ определил как системы управления огнем ПРО. Технически это означало, что они были оборонительными системами, а не наступательными, но это было бессмысленным различием на такой ничтожной дистанции. Эти линейные крейсера точно знал, где находилось каждое из судов Чаттерджи, и на каком расстоянии, что было бы чрезвычайно трудно для них пропустить.
«Перестань, — сказал он себе строго. — Бинг является мудаком, но он не сумасшедший мудак… надеюсь. И только сумасшедший начнет войну только потому, что разозлился. Корвизар собирается закончить переговоры с Вежьеном и Кардот или одним из них в течение следующего дня или около того, после чего мы можем убираться отсюда. В то же время, все, что нам действительно нужно, это каждому человеку на нашей стороне оставаться холодным. Это все, что нам необходимо».
Он сказал себе это очень твердо, и мыслящая часть его мозга знала, что это логичный, убедительный анализ ситуации.
Тем не менее, он был просто счастлив, что оставил Наоми Каплан и «Тристрам» прикрывать его спину.
* * *
— Мне нравится это все меньше и меньше с каждой минутой, шкипер, — пробормотал лейтенант–коммандер Алвин Тальман.
— Я полагаю, это потому, что у вас есть функционирующий головной мозг, Алвин, — ответила Наоми Каплан, глядя на ее старшего помощника. — Во всяком случае, я не могу додуматься ни о какой–либо другой причине, почему вы хотели бы этого.
Губы Таллмана дернулись в короткой улыбке, но она никак не коснулась его глаз, и Каплан прекрасно его понимала. Напряжение должно было быть достаточно плохим на борту трех других кораблей подразделения, но по–своему, напряженность на борту «Тристрама» была еще хуже, потому что корабль Каплан был более чем в десяти световых минутах от Новой Тосканы. Благодаря платформам «Призрачного Всадника», они могли видеть то, что происходит — или, на данный момент, не происходит — в объеме всей планеты, даже если данные и изображение устаревало на десять минут, когда они его получали. Однако, даже с «Марк-16» не было ничего, что они могли бы сделать, если что–то случится так далеко, а их собственное безопасное изолированное расстояние от соларианских кораблей только заставляло их чувствовать себя извращенно виноватыми за свою беспомощную неприкосновенность.
Каплан осмотрела свой мостик, задумчиво рассматривая его вахтенных офицеров. У нее было время, чтобы познакомиться с ними по–настоящему, хотя она по–прежнему знала Абигайль лучше, чем любого другого — в том числе Таллмана, если на то пошло. Хотя это меняется, и она осознавала их сильные и слабые стороны, зная о том, как эти качества должны быть смешаны вместе, чтобы сила была усилена, а слабость компенсирована.