Абрам Кнопов - Проданная Луна
— Передав ему доклад и мое заявление, вы должны сделать все, чтобы вас не обнаружили: уезжайте куда-нибудь подальше, может быть, за границу. Как это ни печально, но в вашем положении, Педро, это единственный выход.
Ренар подошел к письменному столу и, вынув из ящика два конверта, протянул их Педро.
— Спрячьте их понадежней, Педро.
— Будьте спокойны, профессор, — сказал Педро и его голос задрожал, — я передам эти письма, но уезжаю в большой тревоге за вас.
— Будем надеяться на лучшее, — Ренар протянул руку.
Педро крепко сжал ее в своих могучих руках и, едва сдерживая слезы, вышел из кабинета.
Баррос ходатайствовал перед губернатором о замене казни Бичера пожизненным заключением с тем, чтобы иметь возможность произвести полное клиническое исследование. Ходатайство сенатора было удовлетворено.
В отличнейшем настроении Баррос приехал к Ренару и прошел прямо в рабочий кабинет профессора.
— Итак, дорогой профессор, позвольте поздравить вас с успешными результатами нашего эксперимента, — патетически произнес он. Пожимая руку Ренара, Баррос, хитро прищурившись и многозначительно подмигивая, добавил: — Здесь, в тиши лаборатории, вы сделали, мой друг, дело, которое вскоре превратит вас в одного из богатейших людей Альберии. По решению совета попечителей на ваше имя будет выписан чек на два миллиона диархов. Надеюсь, вы удовлетворены? Еще бы, — ответил он сам себе, — неплохой куш.
Усевшись удобно в кресло и положив ноги на стол, Баррос закурил дорогую сигару, с наслаждением затянулся и, выпустив изо рта белую струю дыма, стал наблюдать, как она постепенно расплывается и исчезает. Сухой и поджарый, он напоминал в своем пестром костюме старого попугая. Его угловатый череп, лишенный волос, тускло поблескивал.
— Я вынужден напомнить вам, профессор, — заговорил наконец он, — что сегодня вы должны представить мне всю техническую документацию, рецептурные материалы и прочие документы по вашим исследованиям. Все эти материалы совершенно секретные, и мне поручено предупредить вас лично, а также ваших сотрудников об особой ответственности, которую вы несете в случае разглашения тайны.
— Мои исследования не могут быть государственной тайной, — ответил Ренар, — препарат предназначен для лечения людей и должен принадлежать всему человечеству.
— Я знаю, профессор, о ваших гуманных взглядах, — усмехнулся Баррос, — и не могу не согласиться с вами в принципе. Но на данном этапе ваш препарат является для нас боевым оружием. Вы не должны забывать, что Россия представляет в настоящее время угрозу всеобщему миру. Противопоставить советской агрессии мы обязаны атомный сверхблиц.
— О какой агрессии вы говорите? — спросил Ренар, нахмурив свои пушистые брови. — Русские не раз доказывали, что их цель — мирное сосуществование.
— Простите, дорогой профессор, но в вопросах политики вы всегда были наивны. «Сосуществование!» — воскликнул иронически Баррос, снисходительно посмотрев на Ренара. — Оно невозможно. Вот это сосуществование и угрожает нашему существованию! Поймите, что вопрос может разрешить только атомная бомба. Здесь не может быть двух мнений. Я прошу вас ясно представить, какое значение имеет ваш препарат. Он позволит нам осуществить новые способы ведения войны, и вы должны гордиться этим. Можете быть спокойны — Альберия вас не забудет!
Ренар встал, с трудом сдерживая свое негодование. Оба молчали.
— К сожалению, сенатор, — наконец нарушил молчание Ренар, — я вынужден вас огорчить. Если бы сорок лет тому назад я мог предположить, что мои научные труды будут использоваться таким образом, я никогда не стал бы ученым. Я не дам вам никаких материалов. Не дам до тех пор, пока не опубликую результаты моих исследований. Что же касается вознаграждения, которое мне присудил совет, то можете передать, что я от него отказываюсь.
На сухом, костлявом лице Барроса отразилось величайшее изумление: он смотрел на Ренара широко раскрытыми, испуганными глазами.
— Простите, профессор, — наконец пробормотал он, снимая со стола ноги и кладя сигару в пепельницу, — я ослышался или не понял вас? Прошу вас повторить.
— Вы не ослышались, я все сказал, — со спокойной решительностью ответил Ренар.
Некоторое время в кабинете царило зловещее молчание.
Наконец Баррос вскочил на ноги, захлебываясь от ярости, брызгая слюной. Что?! Да как он смеет отказываться! Ведь это же… это же… измена Альберии! Нет сомнения, что Ренар попал под влияние коммунистов. И пусть он не думает, что это так ему сойдет, его сотрут в порошок, и имя его будет предано забвению.
Обессиленный, тяжело дыша, он упал в кресло. Ренар грустно смотрел в окно. Вот и осень. И в его жизнь тоже пришла осень. «Хватит ли сил, чтобы бороться, — думал он, — только бы хватило».
Плечи его еще больше ссутулились. В эту минуту он казался совсем стариком.
Взглянув на усталое морщинистое лицо профессора, сенатор осекся. Он понял, что перегнул палку. Поднявшись, он подошел к Ренару, положил ему руку на плечо и мягким, вкрадчивым голосом стал убеждать его подумать. Ведь он не хочет зла своей стране, не правда ли? Он, старик, отдавший всю жизнь науке, не сможет стать предателем. А попечительский совет даст ему не два миллиона диархов, а гораздо больше, любую сумму, какую только он пожелает. Ведь надо подумать и о спокойной старости.
— Никакие уговоры, сенатор, не заставят меня изменить решение, — устало ответил Ренар, снимая со своего плеча руку Барроса.
— Ах так! — вскипел опять сенатор. — Вы забыли, кажется, что все, что вы сделали, придумали и открыли, является собственностью Попечительского совета, перед которым вы обязаны полностью отчитываться. А сами вы можете убираться на все четыре стороны, если вам здесь не нравится!
Он быстро направился к двери. На пороге обернулся.
— Советую вам одуматься, пока не поздно; последствия могут быть гораздо хуже, чем вы предполагаете!
Спустя минуту Ренар услышал резкие гудки отъезжающей машины.
В полуоткрытую дверь просунулась испуганная физиономия Круса и тотчас исчезла.
«Итак, началось, — сказал себе Ренар. Он сидел, напряженно обдумывая, все ли он успел сделать. — Да, как будто, все: уничтожены реактивы и аппаратура, записи. Но что делать с Линье? Можно ли дать конструктору препарат? Произведено ли всестороннее исследование над Бичером, чтобы сделать заключение о действии препарата? Не возникнут ли позже рецидивы? Написать Линье, что опыт не удался?»
Он ясно представил себе отчаяние конструктора, вызванное этим известием. Ренар вынул папку с анализами и материалами наблюдений над Бичером и еще раз внимательно все просмотрел.