Татьяна Лыткина - Кассиопея- Москва

— А тебе это неинтересно? — улыбнулась Лиэлл.

— Интересно, конечно. Только у меня, кажется, еще будет время все это спросить. И, кстати, я не уверен, что ты ответишь.

— Не отвечу. До подобных вещей люди должны дойти самостоятельно, и это не моя прихоть, а закон природы, — назидательно сообщила Лиэлл. — Знание, полученное раньше времени, несет вред. Думаю, вы все это понимаете.

— Ладно, я не спрашивал про вечную молодость, — отмахнулся Павел. — Я спрашивал про тебя. Проблема отцов и детей?

— Скорее, проблема братьев и сестер, — серьезно ответила Лиэлл. — Вот, мы уже пришли. Ты бы отдохнул, я дальше сама справлюсь, — улыбнулась она и прошла в лабораторию, оставив Павла у дверей его же каюты.

— Я же не инвалид, у меня просто вахта сегодня! — сказал он вслед, и все-таки, зашел переодеться.

Все, дальше они все прекрасно справятся и без спеца по контактам и демонтажу разведывательных капсул.

Конечно, справились, хотя, когда он встречал ребят на выходе из шлюза, Копаныгин выглядел вконец измотанным. Встретив взгляд Павла, он выразительно провел ладонью по горлу и закатил глаза, кивнув в сторону Лобанова. Ясное дело, Федор всю дорогу упражнялся в остроумии, работая на нового человека. Странно, все-таки, почему сам Павел легко справлялся с этим фейерверком веселья в его лице.

Лиэлл выглядела вполне довольной. Видимо, высадка прошла удачно, и все необходимое они с астероида забрали. Федор тоже улыбался. В руках у него был небольшой ящичек все из того же серебристо-голубого металла. Увидев Павла, он еще шире улыбнулся и вручил ему ящичек.

— Доверяю. Неси к Ли в каюту. Нам еще переодеваться. Все дезинфицировано и очищено, содержимое сертифицировано лично Михал Васильичем.

— Проверено, — устало подтвердил Копаныгин. — Можешь нести.

— Паша, оставь прямо на столе, я потом уберу, спасибо, — улыбнулась Лиэлл и первой прошла мимо растерянного Павла с ящичком в руках.

— Спасибо, — хлопнул его Федор по плечу и прошел за ней.

— Ничего себе, нашли кули-носильщика, — слегка ошарашено сказал Павел Михаилу. Тот махнул рукой.

— Лучше поделись, как ты его выдерживаешь дольше десяти минут? — спросил он и, не дожидаясь ответа, пошел за остальными.

— Я просто сам такой же! — крикнул ему вслед Павел, вздохнул и пошел в жилой отсек.

Мишка парень хороший, но слишком серьезный. На Земле он испытывал повышенное внимание окружающих к своей персоне, потому что был он вундеркиндом с феноменальной зрительной памятью на печатные тексты, а вундеркиндам с детства живется несладко. Как ни странно, «звездной болезнью» он не страдал, хотя все условия для этого присутствовали. Вместо этого он ушел глубоко в себя, и на тех, кто его не знал, производил впечатление угрюмого и молчаливого умника, который открывал рот только для того, чтобы выдать супер-умную мысль или раскритиковать кого-то не столь одаренного. Эмоциям Михаил практически никогда не позволял прорываться наружу, ни на минуту не ослабляя свой внутренний контроль. И только после нескольких лет полета он стал потихоньку раскрываться. Например, хотя они с Катей вошли в экипаж вместе не просто как одноклассники, а как друзья и даже больше, чем просто друзья, с ней он держался едва ли не более жестко, чем со всеми остальными. И лишь после старта с орбиты Варианы стало чувствоваться, что на самом деле Катя — самый близкий и дорогой ему человек на корабле.

Нельзя было представить себе более полярные характеры, чем открытый, вечно веселый, неунывающий Федор и скрытный, сдержанный, всегда ровно-спокойный Михаил. Они и внешне выглядели потрясающе противоположными — яркий из-за своих рыжих волос и любимого оранжевого комбинезона Федька и затянутый в строгий серый цвет темноволосый и черноглазый Мишка.

Конечно, им было тяжело работать вдвоем, но сейчас вариантов было немного — посылать девушек или Павла перед вахтой Середа не хотел, и Федор с Михаилом оставались единственными кандидатурами. Павел тихо посочувствовал Мишке, но не особо — иногда тому было полезно пострадать. Какие-никакие, а эмоции, — усмехнулся Павел, и открыл дверь каюты Лиэлл. Обнаружил на кровати мирно дрыхнущего Барсика, в очередной раз поразился способности животного просачиваться в закрытые двери. Поставил на столик ящичек, немного погадал, что там может быть, потом махнул рукой и пошел спать, потому что до заступления на вахту оставалось всего два с половиной часа.

Ровно в двадцать три ноль-ноль Павел вошел в рубку. В принципе, он и на Земле предпочитал не опаздывать, а уж полет довел его пунктуальность просто до совершенства.

— По тебе часы можно сверять, — поприветствовал его Виктор. — Давай сейчас без формальностей. Никаких инцидентов типа очередного взрыва планеты во время моей вахты не наблюдалось, так что передавать особо нечего. Сейчас мы идем по стабильной орбите вокруг Беты, показания всех приборов в норме.

— Как с расчетом разгона?

— Я подкорректировал твой вариант, уже ввел его в компьютер. В принципе, мы готовы сойти с орбиты. До точки старта осталось тридцать минут. Нет, уже двадцать восемь минут десять секунд. Через восемнадцать минут дай предупреждение по кораблю.

— Я понял. Покажи мне вводные и иди отдыхать, — Павел, не глядя на Виктора, просматривал записи приборов.

— Если не возражаешь, я поприсутствую при запуске, — не согласился Середа, — а потом уже пойду. А если что — немедленно разбудишь меня.

— Не возражаю, — кивнул Павел. Можно подумать, будто возражения в данном случае вообще имеют смысл.

В положенное время он оповестил экипаж и пассажира о включении аннигиляционнных двигателей и попросил всех находиться на момент старта в своих каютах. Через восемь минут начал обратный отсчет и вовремя отдал команду «пуск двигателей». Виктор, сидя в кресле Копаныгина, некоторое время внимательно следил за приборами, потом откинулся на спинку и закрыл глаза.

— Иди отдыхать, Витя, — посоветовал Павел. — Ты нам нужен в рабочем состоянии, толку от тебя сейчас не так уж и много. Да и делать тут теперь нечего.

— Да, ты прав, — откликнулся Середа, не открывая глаз. — Я сейчас. Слушай, завтра сдашь вахту Лобанову, потом утром мы проверим стабильность, и если можно будет перейти на автопилот, перейдем. Освободим Лобанова, и — на твое побережье. Устал я за эти дни, как собака. Надо прерваться, хоть ненадолго.

— Согласен. А теперь иди, все-таки. По моим прикидкам, автопилот можно будет включить уже через сутки. Так что побережье нас ждет. Спокойной ночи.

— Это тебе спокойной ночи. В смысле, чтоб без происшествий, — улыбнулся Середа, с видимым усилием открыл глаза и поднялся с кресла. — Все, я ушел.