Борис Георгиев - Третий берег Стикса (трилогия)

— Извини, — буркнул капитан Волков, стараясь не смотреть меняле в глаза. Это оказалось непросто сделать, Алтын с упорством достойным лучшего применения пытался поймать благосклонный княжий взгляд, бормоча к вящему Сашиному смущению: «Прости князь, прости меня подлого, скудоумного и корыстного». Нужно было положить конец отвратительной сцене, роль в которой эмиссара Внешнего Сообщества представлялась ему самому незавидной, поэтому он отошёл в сторону, жестом остановил менялу, желавшего пойти следом и глянул в зенит, где, как и следовало ожидать, висело сверкающее зёрнышко — старина «Улисс». Бессознательно проговорив привычные формулы, Саша включил консоль, активировал режим левитации, приподнялся ради пробы на метр и повернулся — проститься с Алтыном Бугаевым. Тот стоял на коленях, глядя на поднявшегося в воздух гостя истово.

— Прощай, Алтын, — сказал Волков, борясь с искушением скрыться с глаз, исчезнуть, раствориться в воздухе, чтобы избавиться от острейшего приступа стыда.

— Не оставь меня покровительством, княже! — со слезами в голосе попросил меняла.

— Не оставлю, — обещал Волков, втихомолку ругая себя последними словами, подхватил зрачками курсор и резко мотнул головой.

Сверкнул, прочертил золотую запятую, остался внизу идол Боса, холодная пощёчина воздушного потока отрезвила Волкова, заставила уменьшить скорость. Серый пятиугольник Алтынова двора прошёл косо под правой ногой и канул вместе с россыпью черепичных крыш. Осталась степь, рассечённая надвое ровной ниткой дороги, да горизонт в дымке; и не разобрать, есть ли действительно, или мерещится в струящемся мареве прямо по курсу спокойная водная гладь. Жмурясь и хватая ртом горьковатый, с запахом выжженных солнцем трав, холодный воздух, капитан «Улисса» скорректировал курс, — дорога едва заметно поворачивала к северу. Он следил за альтиметром, — выше пятисот метров подниматься не следовало, холодно, но и ниже опускаться нельзя, чтоб не наглотаться мошкары, подобно какой-нибудь ласточке, — но делал это неосознанно, будучи под впечатлением от разговора с банкиром. Думал покаянно: «Влез, как слон в посудную лавку, со своим уставом в их монастырь. Это люди, господин эмиссар. Живые люди, а не болванчики, для вашего удовольствия вдоль дороги расставленные. Грызутся друг с другом, но и цепляются друг за друга, чтобы выжить, а вы им кто? Суд всех инстанций и палач в одном лице? Кто вы такой, чтобы вводить в искушение, судить и карать? Кто дал вам право одному дарить, у другого отбирать? Скверны в мире предостаточно, вы решили от себя добавить ещё порцию? С барского плеча. Небеса красные и чёрные, каков клубок! Арон, белоглазые, изгои, банкиры, а ведь есть ещё гои, о которых известно, что нужно их защищать. Распутывайте, господин эмиссар, но упаси вас небо резать нити или тянуть за них сгоряча и без толку! Разбирайтесь в узлах, ищите связи, какие ведут наверх, к чудовищу этому Кию. Драконов День! Надо ж такое выдумать! Сверху вниз — бумажки, снизу вверх — стекляшки. Зачем? Похоже, придётся мне, чтобы понять, пройти с моими стекляшками снизу доверху. Найти бы их, вернуть… Ничего, никуда он с острова не денется. Как пролив подвернулся кстати — стоп, дружище, переправа пополудни. Но не умели бы вы, господин эмиссар, летать, не догнали бы его. Часов восемь туда пешком тащиться, не меньше, а времени уже — половина десятого. Что-то муторно мне — не то от вчерашнего угощения, не то от мыслей сегодняшних. И в горле что-то саднит, не продуло бы».

Отвлекшись от управления, Волков достал карманную аптечку, принял капсулу биостимулятора, скривился — почудился запах стоялой воды. «Вечно Коротков носится с натуральными препаратами, — с неудовольствием подумал капитан, бывший убеждённым сторонником синтетических медицинских средств, — вот и воняет от его таблеток болотом». Возвращая аптечку на обычное место, в правый нагрудный карман, заметил — запах усилился. Одного беглого взгляда вперёд хватило, чтобы установить источник благоухания: гладь водная не пригрезилась, теперь видна была ясно. Плоский, окаймлённый тростниковой щёткой берег, за ним не морская бескрайняя ширь — залив или озеро. «Это и есть пролив, — решил Александр. — Дорога через него по дамбе идёт». Вглядевшись, он обнаружил естественное препятствие, мешающее дороге мирно переползти с одного берега на другой. По злому чьему-то умыслу или в результате природного катаклизма дамба разрушена, остатки её размыты, торчат в ртутной ряби спокойной воды корявые обломки. И заканчивается дорога не мостом, как следовало бы, а короткими мостками, с которых на противоположную сторону протянут зачем-то канат. На мостки выползло погреться крупное насекомое с глянцевито-чёрной спиной, вокруг него муравьиное копошение. «Так и есть, машина Матвея и толпа народу вокруг. Что они все там делают?» Саша начал пологий спуск, снижая скорость. Не стоило валиться с неба в толпу, но разобраться, что заставило людей устроить свалку, не помешало бы, перед тем, как туда лезть. В толпе сверкнуло, несколько секунд спустя порыв ветра принёс негромки треск. Муравьиное чёрное тельце сорвалось с мостков и упало в воду. Новый порыв ветра принёс приглушённый расстоянием гомон, толпа колыхнулась, подлетевший ближе Волков увидел, как с накренившихся мостков слетела переломленная тростинка (должно быть, перила ограды) и густое копошение перелилось через край, уронило несколько капель (это же люди!) в стоячую болотную воду.

— Остановитесь, что вы делаете! Назад! — изо всех сил выкрикнул Волков, но его не услышали, скорость всё ещё была высока и встречный ветер очень мешал. У понтонов, на которых и лежали мостки, барахтались выпавшие. Казалось, они хватаются друг за друга и слышно теперь стало и отдельные вопли отчаяния и азартный многоголосый рёв. «Надо к ним со стороны воды подобраться, откуда ветер. И крикнуть, чтобы не напирали. Слепые они что ли, те что с берега лезут? Если не слепые, увидят, как я летаю. К чёрту, выбирать не приходится, они же там передавят друг друга!» — решился Волков, заложил вираж, резко погасил скорость и заорал так, что у самого в ушах зазвенело:

— Прекратите давку! Вы, те что на берегу!

На этот раз крики его возымели действие, но не то, на которое он рассчитывал. Один из прижатых к уцелевшим перилам поднял руку и завопил, распялив рот: «Неназываемый!» — к Волкову стали оборачиваться бледные, с выкаченными глазами лица, но тем кто на берегу всё это было безразлично — лезли по-прежнему. Деревянные перила угрожающе затрещали, кто-то придушенно охнул. Возле Матвеевой машины снова сверкнуло, хлопнул выстрел, ответом на него был истошный рёв, и мостки через пролом в перилах левого борта покинуло ещё несколько человек.