Константин Хвостополосатов - Засланец

— А Пилтор что, враг себе что ли? — буркнул я. — Думаешь согласится?

— Мне кажется, у него малость личность уплыла от сидения на Лимире без возможности улететь с него, — фыркнула Лу. — Он готов, наверное, и сам лететь, если бы смог.

— В общем, летим что ли? — сказал я скорее сам себе, — что не запрещено — то разрешено.

— Смотри, — привлекла мое внимание Лу.

Пилтор, сидя в кресле, разговаривал с Хони. И дело разворачивалось чертовски интересное. Я тут же вынул запись начала беседы и быстро просмотрел ее с самого начала.

— Эт-с, интеллект, — позвал неуверенно Пилтор.

Хони, понятное дело, не отозвалась, попросту не поняв.

— Эт-с, как тебя, Хлюня, — снова попробовал Пилтор. — Да выйди уже сюда.

— Слушаю, капитан, — Хони материализовалась радом с креслом.

Пилтор, наверное, выпрыгнул бы из кресла, если бы не был закреплен в нем противоперегрузочной системой. С минуту он недоверчиво рассматривал голограмму.

— Ты гибкая? — спросил, наконец, владелец яхты.

— Вопрос не корректен, — ответила Хони. — Я не отношусь ни к одному из четырех ласьенских подвидовых групп. Данное визуальное воплощение лишь одно из многих, проработанных мной за период эксплуатации ласьенскими пилотами.

— Красивая, — похвалил Пилтор. — Только почему такая малявка?

— Рост воплощения не имеет значения, — ответила Хони. — Я могу пересчитать эту модель под необходимый рост или сменить на какую-нибудь иную проработанную модель любого подвида. Что бы Вы хотели, капитан?

— Ну какую-нибудь такую кралю, — Пилтор подвигал кистями. — Повыше и того, покруглее.

Гибкая в поношенном комбинезоне растаяла, а с другой стороны ласьенского экрана вышла совершенно так же одетая представительница сильной гибкости примерно на полторы головы выше прежней Хони и прилично покруглее в районе интересных для ласьенов мест.

— Такая модель удовлетворяет требованиям капитана? — спросил МИ.

— Вот демон тебя в ребро, — быстро обернулся Пилтор. — А ничего такая сигочка. Повернись.

Хони повернулась, немного прошлась, слегка покачивая бедрами, грациозно потянулась и, выгнувшись, наклонилась.

— Годится, — глаза Пилтора расширились.

— Сменить звуковое опознавание? — спросил МИ.

— Что? — не понял Пилтор.

— Имя, — уточнил МИ.

— Хони… — задумался хозяин яхты. — Нет, нормально звучит. Пусть останется. Кстати, ты кого больше будешь слушаться меня или её?

— Хони, говори, что его, — подсказал я. — Он будет твоим капитаном и фактическим владельцем яхты по букве закона, я же просто помогу тебе прийти в себя, насколько это возможно.

— Капитан имеет главный приоритет, после владельца яхты, — ответила послушно Хони. — Вы являетесь и тем и другим. Техник просто получил с Вашего разрешения доступ к кораблю на время осмотра и возможного ремонта.

— Я разрешил? — удивился Пилтор.

— У меня есть протокол записи, — спокойно подтвердила Хони. — Я пишу все происшествия на борту корабля в пределах одного стандартного года Трайденса, затем запись стирается. Это требование предыдущего владельца. Изменить условия протоколирования?

— Нет. Ничего не надо, — отмахнулся Пилтор. — Пусть пока так. А что сейчас делает техник?

— Заканчивает тест оборудования, — ответила Хони. — Скоро приступим к тестовому прыжку.

— А ты действительно умеешь штурманить? — спросил Пилтор.

— Я имею такую возможность, по крайней мере, короткие прыжки опасности не представляют, достоверность мной оценивается до калибровки в четыре пятых, — не стала откровенно врать Хони. — После калибровки и пробных трех прыжков можно будет определенно утверждать о повышении достоверности до предела семидесяти от ста, после десяти прыжков — до девяноста от ста. С количеством прыжков достоверность приблизится к полной единице.

— Это что за муть? — спросил Пилтор. — Что за достоверность, чего достоверность?

— Точность выхода в заданную перед началом прыжка точку, — ответила Хони.

— А ты не потеряешься там вообще? — подозрительно спросил Пилтор. — Говорят, что такое бывает.

— Вероятность ошибки выхода в изначальное измерение при глубине погружения до пятого уровня сейчас три доли на миллион, после калибровки уменьшится на два порядка, — пояснила Хони. — Я практически не могу заблудиться при таких условиях погружения. Двигатель прокола помнит свое реальное пространство, он привык тут жить, так что при погружении до пятого уровня он может заблудиться только теоретически.

— Он живой? — удивился Пилтор.

— Квазиживые и живые компоненты яхты составляют восемьдесят шесть долей от сотни, — сообщила Хони. — Все структуры находятся в хорошем состоянии, регенерация не требуется.

— Они что, еще и лечиться могут? — удивился хозяин яхты.

— Восстановление некритических повреждений заложено в программу корабля, — ответила Хони. — Но я смогу восстановить только эти структуры. Чуждые мне элементы восстановлению не подлежат, только замене.

— Карашах! — удивился Пилтор. — Демоны космоса, что еще ты имеешь в рукаве?

— Прошу уточнить запрос, — сказала Хони.

— Эт-с, не обращай внимания, я волнуюсь, — отмахнулся Пилтор. — Эх выпить бы.

— Я могу организовать доставку, капитан, сообщите необходимые напитки, — предложила Хони.

— А чем ты доставишь, ты же должна быть голограммой? — удивился Пилтор.

— В моем распоряжении находятся шесть ремонтных киберов, — ответила Хони. — Они вполне способны выполнять функции наблюдения и помощи.

— Тогда тащи «антигравку», — махнул освобожденной рукой хозяин яхты. — Справишься?

— Я могу оперировать пищевым синтезатором, — сообщила Хони. — Я для интереса скачала несколько баз из ведущих ресторанов системы.

— Да ты что! — обрадовался Пилтор. — Тогда притащи лучше сосудик «Деспенока». Сможешь?

— Уже в процессе, — неожиданно Хони улыбнулась. — Все будет в лучшем виде, капитан. Я и закуску приготовлю, как Вы любите…

Первый прыжок я прошел по реверсу маршрута последнего прыжка яхты в систему Лимир. Время прыжка оказалось не слишком большим, но общаться с благополучно напившимся на радостях Пилтором, откровенно не хотелось. Так что все это время мы с Лу по обоюдному согласию провалялись в настоящем пилотском кресле корабля, уверив хозяина в необходимости такого поступка.

Вспомнилось немного кривое от удивления лицо диспетчера, когда Хони лицом и голосом Пилтора попросилась покинуть систему Лимир. Диспетчер, впавший от удивления в ступор, перевел запрос на какого-то начальника, тот в свою очередь дальше. Пилтор от такой реакции чинуш с искренней радостью расфыркался в ласьенском пилотском кресле.