Борис Георгиев - Третий берег Стикса (трилогия)

«Этого я тоже что ли насмерть?» — Волков неуверенно подошёл, под ногами заскрипели осколки. У трупа куртка на спине задралась и видно человечью бледную кожу. Сзади шаги. Саша развернулся на месте, готовясь отбить нападение, но тут же подумал: «Нет. Убегает он. Как его носит-то из стороны в сторону, тоже, видать, попало ему. И слава небу, его хоть я не убил. Как этих вот. Что же вышло, Сашка? Ты, совсем озверел? С волками жить…»

Входная дверь так и осталась открытой. Взревел во дворе двигатель, что-то заскрежетало, вспыхнули и заплясали на оконных стёклах отсветы фар, потом рёв стал отдаляться и стих. Саша направился к развалинам стойки. Не хотелось, но надо же было всё-таки посмотреть, что сталось с первым белоглазым. Навстречу выскочил Хряк, отдавил ногу, бросился к двери, крича: «Хана ему! Холодный! И тот тоже — с рамой на ушах! Паола, Франчик! Ноги!»

— Стой! — остановил его Франчик, ухватив за шиворот. — Не пыли. С нами уйдёшь. Паола!

Но она не слушала. Подошла вплотную к Волкову (тот после воплей кабатчика о ногах разглядывал волкодавские башмаки), подёргала за рукав и сказала, с ненавистью глядя капитану в глаза:

— Будь ты проклят!

— Что? — Саша опешил, забормотал: — Но Паола, я же…

Она плюнула ему под ноги, повторила: «Будь ты проклят!» Волкову показалось — ещё немного и она влепит пощёчину.

— Пашка! — позвал Хряк, успевший перекинуться с Франчиком парой слов. Вся компания людоедов была уже на ногах, на Волкова они поглядывали настороженно, жались друг к другу, но с места не трогались, ждали.

— Хорош базарить, Паола, валим! — возбуждённо командовал Франчик.

— Иду, — отозвалась бывшая официантка, и, оставив Сашу, направилась к распахнутой настежь двери.

— Пао… — начал, протягивая руку, Матвей, так до сих пор и не успевший подняться с места.

— Будь и ты проклят, что притащил сюда этого урода, — оборвала его Паола, не оборачиваясь. В проходе зашаркали ноги, кто-то из людоедов спросил уже у дверей: «Куда теперь-то, Франчик?» — но ответа Саша не расслышал, в кабаке остались он, Матвей и два трупа.

— Ну и пошла ты!.. — с некоторым опозданием крикнул открытой двери Джокер и грохнул по столу кулаком.

— Так лучше даже, — заявил он, повернув голову к Волкову. — Их будут искать, а не нас. Решат, что и мы в горы дёрнули. А мы на север с тобой. Всё. Поехали.

Он хлопнул ладонями по столу, поднимаясь.

— А как же эти? — спросил Саша, указывая на того волкодава, о котором сказано было, что у него на ушах рама.

— Что — эти? Ты хоронить их собрался с почестями? Поехали, а то нас самих тут закопают. Когда вернётся тот, которого ты не добил. Со сворой. Дурак ты Саша, телёнок, хоть руками и козырно машешь. Валить — так всех, понял? За каким лешим ты третьему дал сбежать?

Волков послушно брёл следом за Матвеем, пытаясь справиться с мыслями, сбившимися в клубок: «Дал сбежать. А тем двоим не дал. То есть, им-то я как раз дал. Так дал, что… Я же не хотел убивать! Как это получилось, как?! Вступился за эту сороку-воровку. Тому дала, этому дала, всем дала. И все довольны, один я, как дурак последний. Какого тензора было лезть? Если не понимаешь ни рожна. Гер-р-рой. А Матвею — хоть бы хны. Чего он со всеми-то не сбежал? И почему они сбежали? Не по-ни-ма-ю! Ни-че-го! Джокера спросить?»

— Матвей! — позвал Саша сатира. — Я не понимаю.

— Погоди, не мешай, — оборвал его Джокер. Настороженно озирался, стоя на крыльце. Паолы, людоедов и кабатчика след простыл, Клипсы тоже нигде видно не было, похоже, бежала с ними, один пропойца Чакки остался. Ворочался в луже, пытаясь хотя бы сесть, если не получится встать. Джокер остановил взгляд на нём, и уголки сатировых губ поползли вверх.

— Ты-то нам и нужен, — сказал он вполголоса, неторопливо спустился с крыльца, направился было к Чакки, потом резко развернулся и со словами: «Не-е. Надо отлить сначала», — пошёл обратно, расстёгивая на ходу ширинку.

— И ты бы тоже отлил, — сказал он, мельком глянув на Волкова.

— Как, прямо здесь? Туалет есть тут где-нибудь?

— О-о-о! — зарычал сатир, закатив глаза. — Хорошо-то как пошло! Туалет тебе? Под крыльцом, значит, стесняешься? Окружного комиссара завалить ты… О-ох, аж взмок весь. Окружного завалить ему, как два пальца, а у стены пос-с-с… А-а-ах, твою мать, как напрудил, литра три не меньше. Ты давай-давай! Туалет ему. Прямо здесь давай. Машину я потом останавливать для тебя не буду, времени у нас нет.

«Он прав, — подумал Саша, становясь по другую сторону от крыльца. — Времени у нас, и правда, нет, так что, дорогой мой убийца, сделай ещё один шаг от человека к зверю. Слышал, что тебе сказали? Давай-давай. И ведь предупредил тебя Арон, лучше прикинься животным, пока будешь здесь, чтоб никто не заметил, как ты разгуливаешь по канату, натянутому между человеком и зверем. Или становись уж тогда зверем насовсем, а? Немного ж осталось! Убиваешь, когда захочешь, ножку поднимаешь где попало. Давай-давай, дружок. Оставил здесь свою метку?»

— Чё те? Чё те над-до? — с пьяной натугой хрипели у Волкова за спиной. — У мм-е… ничё нет, поал? Не ви-ишь штоле? К-куд-да ты мм-е… меня?

Саша отошёл прочь от стены, застёгиваясь, навстречу ему Матвей тащил пьяного, перекинув его руку через свою шею. Уговаривал, похохатывая:

— Ничего-ничего, Чак, сейчас поправишься. Ха! Сейчас тебе всё будет, и выпить и закусить. Ха-ха! Хряк угощает. Жри — не хочу. И с собой уноси, если сможешь.

— Бабок у мм-е… фьу-у-уф-сф-сф! — свистел Чак, вися на Матвеевой шее и переставляя ноги с трудом. Пока взбирались на крыльцо, он споткнулся по одному разу на каждой ступеньке.

— Кому нужны твои бабки? — уговаривал Джокер, отдуваясь. — Говорю же на шару. Всё здесь теперь твоё.

— Мм-моё?! — переспросил Чак и попробовал приосаниться. — Ё-моё!

Они скрылись за дверью, загремели там внутри мебелью, потом голос Чака заревел какую-то песню без слов. Саша терпеливо ждал, сунув руки в карманы и поёживаясь на сыром ветру. Долго ждать не пришлось, сатир выскочил наружу, аккуратно прикрыл дверь, скатился с лестницы, крикнул Волкову: «Всё, пора делать ноги!» — и бросился к машине. Взревел двигатель, дверцу Саша захлопнул уже на ходу. Сатир лихо развернул машину. Пустил её с места так, что привычного к перегрузкам капитана ощутимо вдавило в кресло. «Первая космическая», — отметил он про себя. Вспыхнули прожектора, выхватив из сумеречной мглы столбы ворот, медведь подпрыгнул на выезде, вырвался на мокрую дорогу, скребнул всеми четырьмя резиновыми лапами и понёсся прочь от кабака, оставленного на поток и разграбление.

— Камень не потерял? — первым делом спросил Матвей.