Кен Като - Звездные самураи

Он почувствовал как глаза ему застилает темная пелена: имя этой пелены было адмирал Маскулл.

Какой позор вся эта операция на Сацуме! Теперь самураи американцев вообще за людей не считают и случилось это именно тогда, когда мы только-только начали восстанавливать отношения с Мияконодзё. Надо же так обгадиться! Стоило только адмиралу послушаться Зева, и он взял бы Сацуму за какой-нибудь месяц! А послушайся он Эллиса Стрейкера, флот выскочил бы из системы до того как изменился индекс и не потерял бы «Эдварда Пребла» в Два-Девять. Теперь же наши шансы разгромить каньцев равны нулю. Зато их шансы значительно повысились.

Я достаточно много знаю о «Sectorpolitik» и отлично понимаю: то что мы здесь делаем должно круто изменить ход истории. Факт тот, что вся кампания по сути является борьбой Американо за выживание в квадранте Кюсю. И вполне возможно, что мощь Ямато в этом уравнении больше можно не учитывать. Во всяком случае к такому выводу наконец пришел МеТраКор. Но по большому счету мне совершенно ясно, что судьба будущего решится именно на Осуми и возможно со временем под американо-японским или каньско-японским управлением окажется весь квадрант. Но вот под чьим именно?

Такое положение не продлится слишком долго. Какая бы эскадра ни появилась в Ямато следующей — американская или каньская — она все равно окажется крупнее предыдущей и будет направлена сюда с тем, чтобы нанести решительный удар и окончательно сокрушить врага. До сих пор наши силы были приблизительно равны, а куш за который мы боремся так чертовски жирен, что ни одна из сторон не откажется от борьбы ни за какие коврижки.

Тут мысли его снова совершили неожиданный скачок и перед его внутренним взором возник образ Аркали. Пока же для меня это чистилище, которое все продолжается и продолжается. Если только… немедленно не вмешается сёгун — тем или иным образом.

До него донеслось журчание.

Значит этот канец дожидается окна, да? подумал он, пожевывая нижнюю губу. Готов биться об заклад, что Ю Сюйень сейчас строит такое количество планов, что наверное раздулся от них как сытно пообедавший питон, забравшийся отдыхать на дерево. Если не произойдет какое-нибудь чудо, то рано или поздно Бейкер все равно будет захвачен. От этой мысли у меня прямо кровь закипает в жилах. Могу себе представить как сейчас там на Эдо жуют сопли японцы — Сакума Хиденага выжидает чем все это кончится.

Внезапно из кабины шаттла донесся какой-то сигнал. Стало видно как в темном проеме люка мигает красная лампочка. Пилота сигнал захватил врасплох в самый неподходящий момент. Он вздрогнул и начал поспешно застегиваться. Затем повернулся и бросился к шаттлу, на ходу вытаскивая бластер. В этот момент грохнул выстрел. Когда раскаленная дуга коснулась шлема пилота и отшвырнула на крыло шаттла, бластер вылетел из руки. В отверстие люка ударило сразу несколько лучей и шаттл загорелся. А через какую-то долю секунды получивший пятидесятикиловольтный удар пилот медленно сполз на землю.

С деревьев посыпались обрезанные лучами ветки, потом снова все стихло. Эхо выстрелов медленно замерло вдали. Замолчал и сигнал, стихло гудение насекомых и воцарилась мертвая тишина.

— Черт!

Пилот сел и оглядел склоны. У него отчаянно колотилось сердце. Он увидел собственное отражение в блестящем боку шаттла: хромированный шар шлема с одной стороны — там куда угодил разряд — был дочерна опален. К тому времени как он с трудом поднялся на ноги из открытого люка шаттла уже выбивалась тонкая струйка синего дыма, а откуда-то из-под днища капало горючее, вместе с которым из машины медленно вытекала жизнь.

Кто бы ни стрелял в него, возможности к отступлению он ему не оставил. Пилот снова оглядел окрестности, нервы его были напряжены до предела, он едва не впал в панику. Сквозь полуоплавленное забрало шлема окружающие долину скалы в инфракрасных лучах казались светящимися, листва переливалась всеми оттенками синего и пурпурного. Долина превратилась в какой-то запутанный лабиринт, в котором ничего невозможно было разобрать. Те, кто на него напал могли находиться где угодно и быть их могло сколько угодно. Потянуться за бластером, который лежал неподалеку на краю крыла значило обречь себя на мгновенную смерть. Он поднял руки к голове, поднял забрало, а затем приложил ладони ко рту и крикнул в окружающую тишину:

— Аната но о-намаэ ва? — Как ваше достопочтенное имя?

Наконец до него донесся ответный крик.

— Не двигаться!

Снова начали жужжать насекомые. Он услышал приближающиеся к нему откуда-то сзади шаги и машинально хотел было обернуться, но тут же снова раздался тот же приказ и он замер. От прикосновения дула бластера к обожженной коже на шее он непроизвольно вздрогнул.

Чьи-то сильные руки быстро сняли с него портупею и шлем, а потом развернули и он оказался лицом к лицу с мрачного вида человеком в защитном комбинезоне.

— Ты!

У Барба Истмана от удивления отвалилась челюсть.

— Будь я проклят! Хайден Стрейкер.

— Барб? Боже милостивый, никогда я еще никому не был так рад! — На лице Хайдена отразилось удивление и облегчение. Он потер обожженное ухо.

— Какого черта ты здесь делаешь?

— То же самое я хотел бы спросить и у тебя! Ты сжег мой шаттл. Господи, да ведь ты и меня едва не прикончил!

— Принял тебя за каньца.

Радость от неожиданной встречи понемногу улеглась и он обратил внимание на неожиданную жесткость в голосе Истмана. Отвернувшись, Хайден пробормотал:

— Ну и ну!

— Никто же не ожидал встретить здесь тебя, Стрейкер! Какого черта ты здесь делаешь, почему прячешься в этой долине?

— У меня важные новости для коменданта Рохана. Как же еще я мог добраться до Бейкера? Собирался дождаться окна, а затем добраться до станции и уповать лишь на то, что там поверят, что я действительно тот, за кого себя выдаю. — Его рука поднялась было к ожогу на щеке, но замерла, так и не коснувшись кожи. — Черт, как больно!

— Твое счастье, что мы вообще не превратили тебя в пар. Мы тут всегда настораживаемся, когда кто-нибудь начинает заходить на посадку. Кто бы то ни было.

— Неужели это достаточная причина, чтобы открывать огонь без всякого предупреждения?

— При том положении в котором сейчас Бейкер — да. В такое время рисковать не стоит. Слушай, Стрейкер, ты лучше расскажи, в какую игру ты играешь.

— Я ведь уже сказал… да и вообще, что за игру ты имеешь в виду?

Но Истман стоял на своем.

— То есть ты хочешь сказать, что вовсе не собирался в Каноя-Сити?

— В Каною? Но ведь она вроде по-прежнему занята каньцами, разве нет?

— Точно.

— Тогда в чем же дело? За кого ты меня принимаешь?