Дэвид Вебер - Шторм из тени

— Переключи его на мой дисплей, Билл, — приказала она.

— Да, мэм.

Лицо Айварса Терехова появилось на ком–дисплее, расположенном у ее командного кресла на уровне колен, и она улыбнулась ему.

— Коммодор Терехов! — сказала она. — Как хорошо видеть вас… и слышать о вашем продвижении. Никто не сообщил, что это было в обработке, когда они посылали меня в Талботт, но все, что я видела на Монике говорит мне, что это было заслуженно. И, честно говоря, ваша эскадра здесь, по меньшей мере, столь же желанна.

Мишель ждала семнадцать секунд, требующихся для передачи туда–обратно, а затем Терехов улыбнулся.

— Благодарю вас, миледи, — сказал он. — Я не буду притворяться, что не предпочел бы провести немного больше времени дома, но повышение приятно, и они дали мне совершенно новую эскадру, чтобы поиграться с ней. И я должен признаться, что чувствую в себе определенный личный интерес в Секторе, что не может не подстегивать меня.

Глаза Мишель сузились. Слова — как слова — были просто прекрасны, почти в точности то, что она ожидала. Но что–то в тоне, и особенно в этой улыбке…

«Напряжение, — подумала она. — Он обеспокоен — даже испуган — кое–чем и пытается изо всех сил не показать этого».

Ее внезапное, иррациональное подозрение было смешно, и она это знала. Но она также знала, что не могла ничего с эти поделать, и ледяной ветер, казалось, продул ее до костей при этой мысли. Она точно знала, что этот человек сделал, и не только в Монике. Все, что может напугать его…

— Коммодор, — сказала она медленно, — есть что–то, что я должна знать?

Более семнадцати секунд прошло, а затем арктические голубые глаза на ее ком–дисплее совсем немного расширились, как будто с удивлением. Затем они снова сузились, и он кивнул.

— Да, миледи, я предполагаю, что есть, — сказал он тихо. — Хотя я скорее предполагал, что вы получили сообщения об этом от адмирала Хумало. Я полагаю, они, должно быть, находятся в пути к вам.

Он замолчал, очевидно предполагая, что, возможно, вице–адмирал предпочел бы сам рассказать ей обо всем лично, и Мишель фыркнула. Если он думал, что она будет сидеть на своей заднице, ожидая чьей-то милости после подобного введения, то будет глубоко разочарован!

— Я уверена, что адмирал Хумало и я обсудим многие вещи, коммодор, — сказала она чуть язвительно. — Однако, в то же время, почему бы вам не пойти дальше и не рассказать мне об этом?

— Да, миледи, — сказал он снова, семнадцатью секундами позже, сделал видимый вдох и расправил чуть–чуть плечи. — Я боюсь, что мы получили донесения из домашней системы о произошедшем всего три стандартных недели назад. Новости не хорошие. Согласно адмиралу Капарелли, хевениты напали подавляющими силами. Судя по всему, Тейсман и Причарт, должно быть, решили поставить все на один бросок костей после того, что случилось с хевенитами у Ловата и нанести прямой удар–нокаут, прежде чем мы могли бы получить «Аполлон» полностью развернутым. Мы остановили их, но мы понесли — обе стороны понесли — очень серьезный урон. По последующим докладам, которые мы получили, похоже…

— Мне не нравится это, Максим, — сказал Дамиен Дюсерр. — Мне не нравится это вообще.

— Я не думаю, что ты видишь меня кувыркающимся от радости, не так ли? — едко парировал премьер–министр Максим Вежьен.

— Черт возьми, я знал, что все это дело выглядело слишком хорошо, чтобы быть правдой с самого начала, — ворчал Дюсерр.

Вежьен почувствовал сильное желание ударить министра безопасности прямо в нос, но подавил свой порыв достаточно легко. Во–первых, потому что молодому, крупному, сильному и физически намного более крепкому Дюсерру, наверное, удалось бы без труда пресечь все поползновения в свой адрес с максимально возможным количеством дискомфорта. Но, во–вторых, что даже более важно, говоря начистоту, Дюсерр был одним из членов Правительства Вежьена, которые с самого начала выражали сомнения по поводу всей операции.

«Что не мешало ему своими действиями поддерживать весь ход операции, — раздраженно размышлял Вежьен. — Может быть, ему это и не нравится, но я не видел, чтобы он придумал идеи получше!»

На самом деле, как Вежьену ясно понимал в моменты спокойствия, одной из причин, по которым он в эти дни так легко раздражался на своего министра безопасности, было то, что Дэмиен Дюсерр был зятем note 5 Андрьё Иверно. Ведь это блестящая стратегия Иверно в Конституционном Собрании в первую очередь привела к тому, что вся система Новой Тосканы оказалась в черной книге Звездной Империи Мантикоры, и Вежьен не мог подавить неблагородного желания, выплеснуть свое разочарование на родственников Иверно. По крайней мере, у него могло быть, сказал он себе, некоторое оправдание этому, учитывая тот факт, что именно из-за семейных связей Иверно позволили возглавить делегацию на Шпинделе.

«Да, так есть, — подумал он. — Но правда в том, как ты прекрасно знаешь, Макс, хочешь ли ты признать это или нет, что, хотя Иверно и идиот, даже гений не смог бы придумать лучшую стратегию, как только эти парламентские ублюдки на Мантикоре заважничали и начали блеять о «репрессивных местных режимах» здесь, в Скоплении. А наличие этой суки Медузы у руля ни черта не помогло. Если бы мы только поняли, куда все это приведет, когда этот сукин сын Ван Дорт пришел к нам, впаривая о золотой жиле, которой должна была стать для всех участников вся проклятая идея об аннексии..!»

— Я знаю, что у тебя были оговорки, Дамиен, — сказал он вслух, выбрав значительно более урезанный (и удовлетворяющий) ответ, из тех, которые мелькали в его голове. — К сожалению, оговорки или нет, мы находимся не там, где мы могли бы быть. Так почему бы нам просто не идти вперед и не признать, что ни одного из нас не радует складывающаяся ситуация, а затем сделать лучшее из того, что можем?

Дюсерр одарил его кислым взглядом, но затем министр безопасности глубоко вздохнул и кивнул.

— Ты прав, — признал он.

— Хорошо.

Вежьен Откинулся назад в своем удобном кресле и посмотрел сквозь застекленную крышу офиса. Эта застекленная крыша была одной из любимых привилегий премьер–министра, которая предлагала отдых и релаксацию всякий раз, когда вес его высокой политической должности обрушивался на него. Это был не видеоэкран, не было искусственным изображением, собранным с удаленных камер. Это была настоящая, ей–богу, застекленная крыша, в почти три метра шириной. Ее тепловой барьер с умными стеклами автоматически настраивался рассеивать солнечный свет, а затем, при других условиях, казалось, почти полностью исчезал. Когда шел дождь, звук капель дождя — от нежной скороговорки до жесткого, бьющего ритма — заполнял офис успокаивающим чувством природной энергии. Когда молнии грохотали в небесах, он мог наблюдать артиллерийские вспышки Бога в туманных стенах облачной долины среди гор. А когда наступала ночь, он мог смотреть через нее на мешанину облачной бездны или ясный, удивительный вид далеких звезд, горящих над ним.