Николай Романов - Гвардеец

Грузовик влетел в город, как прыгнул в зеленую лужу. Однако Чинганчгуку тут же пришлось затормозить, потому что это был не лес, тут улицу то и дело переходили люди.

Осетр смотрел на них во все глаза. Люди были как люди, чаще мужчины, много реже женщины. Никто не носил полосатых роб с многозначным номером на груди, но у многих были ошейники. Среди носителей таких украшений не было ни одной женщины.

— И все-таки почему не все заключенные носят баранки?

Чинганчгук пожал плечами:

— А зачем? Большинство зэков — нормальные люди, от них ничего худого черепам… э-э… начальству не будет. С баранками ходят либо абсолютные отморозки, которых надо все время держать в ежовых рукавицах, либо полное чмо, которое лишь на пайку и заработать может. Кому заплатить нечем…

— Как это?

— Как-как? Задницей в косяк!.. Платишь контрольному инспектору червонец в месяц, и ходи со свободной шеей. Ему польза, а тебе спокойнее. Эти штуки хоть и безотказные, но чем черт не шутит! Лучше остаться без червонца, чем без тыковки. Нормальные отношения между начальством и подчиненными. За собственное спокойствие надо платить! Вот и платим.

— Но ведь это же коррупция!

— Разумеется! Ну и что? Да хрен-то с ней! Коррупция, брат Остромир, неистребима. Она тысячелетиями существует и сколько существует, столько с нею и борются. Одних коррупционеров к ногтю взять не успевают, как на их месте другие появляются. Так устроена жизнь. Я плачу инспектору за уверенность в целости моей шеи, а он мне… и ему есть за что платить. Здесь иначе нельзя.

«Не за стукачество ли инспектор тебе платит, дядя?» — подумал Осетр.

На домах, выкрашенных веселенькой канареечной краской, висели триконки «Солнечный проспект».

— Ага, вот и шебутня! — удовлетворенно сказал Чинганчгук. — Опять бузят, голубчики! Интересно, по какому поводу сегодня?

Впереди дорога была перекрыта толпой. Эта была не шагающая вдоль улицы колонна и не перегораживающая проезд цепь. Просто толпа. Народ стоял спиной к грузовику, вытягивая шеи. По-видимому, кого-то слушали…

— А мы их аккуратненько объедем, — продолжал Чинганчгук. — Не боись, Остромир! Прорвемся!

Грузовик свернул на боковую улицу, более узкую, но не менее яркую — здесь стены домов были выкрашены в апельсиновый цвет. Улица так и называлась «Апельсиновая».

Похоже, у городского архитектора, если такой тут работал, фантазия была еще та. Впрочем, скорее всего никаких архитекторов в Черткове и вовсе не имелось. Собрал управляющий (или как тут называют самого главного начальника?) свою команду и сказал: «Господа офицеры, приказываю обеспечить покраску домовых стен. Поскольку жизнь заключенных уныла и тосклива, покрасить в яркие цвета». Команда взяла под козырек, заказали краски, списали под статью «Благоустройство территории» и сказано — сделано! А то, что в результате получился дизайн придурка, так кого это волнует?..

Грузовик свернул еще несколько раз.

— Ну вот и объехали шебутню, — сказал Чинганчгук, глядя в боковое зеркало заднего вида.

На домах вновь замелькали триконки «Солнечный проспект». Номера быстро приближались к единице.

Откуда-то донеслись одиночные выстрелы. Чинганчгук добавил скорости.

— Что это, никак стреляют? — обеспокоился пассажир.

— В нас стрелять не станут, — уверенно сказал водитель. — Храпповый сок на Крестах — святое!

Выстрелы продолжались, но явно становились реже. И тише.

Потом «зубр» выскочил на мост, перекинувшийся через довольно широкую реку. Мост был деревянный.

— Это наша Данила, — сказал Чинганчгук.

— Данила? — удивился Осетр. — Река так называется? Это же мужское имя.

— Мужское, — согласился водитель. — Но по отношению к реке оно стало женским. Наверное, между тем, кто ее назвал, и теми, кто стал здесь жить, была большая разница.

Проехали еще немного, и стало видно, что Солнечный проспект упирается в большие деревянные ворота.

Чинганчгук остановил грузовик за два квартала до них.

— Дальше я тебя, парень, везти не могу. — Он развел в стороны свои лапищи. — Погуляй пока немного. А еще лучше посиди где-нибудь. Вон там, за углом, второй дом по правой стороне, кабак стоит. «Ристалище» называется, но между собой мы называем его «Дристалище». Хотя кухня у Макарыча вполне приличная… Макарыч — это хозяин заведения. Обожди меня там. Только постарайся ни с кем не связываться и ни во что не ввязываться. Народ у нас такой, ему палец в рот не клади. Так что затихарись там. А я быстренько обернусь. Груз перекачают, машину в гараже сменщику сдам и к тебе присоединюсь.

Стенка кабины со стороны Осетра дематериализовалась, образовав открытую дверцу, и кадет, подхватив комплект номер два, спрыгнул на дорогу.

— Денег-то шустряки тебе совсем не оставили?

Поскольку сказавший «а» должен говорить и «б», Осетр помотал головой.

— На-ка тогда! — Чинганчгук протянул трехрублевую купюру. — Закажи себе стакашок «кровушки», посиди. Я быстро, не более часа. Лады, парень?

— Лады, — коротко сказал Осетр.

— Вот и отлично! Люблю сговорчивых!

Стенка-дверца заросла, и грузовик тронулся. А Осетр пошел за угол.

Кабак оказался совсем не похожим на ристалище. Не было тут ни поединщиков, ни судей. И дам не было, сидели одни кавалеры. В основном, с баранками поверх воротников оранжевых курток. Но была и парочка мужиков со свободными шеями. Однако, судя по полулитровым кружкам, пили свободные шеи то же пиво, что и баранки. Над стойкой, уставленной батареями чистых стаканов и кружек и украшенной пивной башней с краном, висел большой ценник:

ПИВО ЖИГУЛЕВСКОЕ

1 литр — 44 коп.

Пол-литра — 22 коп.

Дамам — скидка 50%

По-видимому, меньше чем по пол-литра здесь народ не заказывал, а дамы бывали нечасто…

Потом кое-что от ристалища все-таки обнаружилось. Бильярдный стол в дальнем углу. Правда, поединщиков не было и там — шары сиротливо валялись на зеленом сукне, а рядом, крест-накрест, — два кия… Зато висела в другом углу на манер иконы оформленная в рамку большая этикетка с изображением огромной бутыли и надписью «Божья кровь», и сразу становилось ясно, какому именно богу молятся «прихожане» сего «храма».

Как себя тут вести, Осетр раздумывал недолго — пока сопровождаемый мрачным взглядом кабатчика, сорокалетнего бородатого мужичины немалых габаритов, шел к стойке. В кабаке надо вести себя соответствующим образом. Мысль банальная, но не становящаяся от своей банальности ложью.