Ольга Чигиринская - Сердце меча
Она подсела и протянула вперед маленький изящный кубок с вином.
— Все живые снова вместе, поэтому будем пить и веселиться.
Послышался звон сталкивающихся кубков, радостные возгласы — а потом все выпили и круг гостей (точнее, «подкова») распался на десятки маленьких кружков, объединенных частными беседами.
— Чин-чин, малышка, — Альберта чокнулась с ней своим кубком, потом этот же древний ритуал застольной дружбы проделала с дочерью и сыном. — Я так рада, что ты здесь. Учти, у Рива принято половину своих дел решать за столом, поэтому такие сборища, как сегодня, будут нередки.
Бет пригубила свой кубок. Вино было сухим, кисловатым и знакомым ей на вкус.
— Божоле, Санта-Клара, — тоном знатока сказал Рин, заметив выражение ее лица. — Вон в том графине сладкие вина, их делают прямо здесь. Вот пиво. Необязательно пить то, что вам не нравится.
— Мне нравится, — тихо ответила Бет. — Я только думаю, как оно сюда попало.
— Оно честно куплено, — сказала леди Альберта, перехватывая нить беседы. — Экономическая блокада Рива, которую проводит Империя — занятие совершенно бессмысленное: мы все равно торгуем, причем с Империей торгуем гораздо шире, чем до войны.
— П-почему? — изумилась Бет.
— Потому что в связи с послевоенным бардаком имперским чиновникам стало легче пропускать через кордон левые грузы и брать за это взятки, — улыбнулась бабушка.
Бет промолчала на это и осушила свой кубок.
— Скажите, а этот… император — он тоже здесь?
— Нет, — качнула головой бабушка. — Это прием не его уровня.
Толпа тихо шумела, Бет то и дело ловила на себе любопытные взгляды. Она протянула руку к закускам — и тут же слуга-гем наполнил ее тарелку. Народ, выпив первую здравицу, начал понемногу расползаться из-за стола — то там, то сям возникали кучки свободно беседующих. Многие были в черно-красных одеждах клана Шнайдеров, хотя разные фасоны создавали ощущение отсутствия всякой униформы. С другой стороны, некоторые из женщин, носивших мундиры, надели под них не брюки, как Лорел, а юбки, узкие в бедрах до колен — и книзу расширяющиеся как колокол, с небольшим шлейфом позади. Юные лица встречались так же часто, как пожилые — видимо, для Рива не был характерен культ возраста, присущий вавилонянам Мауи. В высшем свете Мауи средний возраст присутствующих на деловом банкете составлял где-то шестьдесят лет. Но и здесь молодые кучковались своими компаниями, пожилые — своими. Вот уже откуда-то раза два донесся женский смех той тональности, которая характерна для флирта. Бет вздохнула, отчего-то чувствуя себя маленьким ребенком на взрослом празднике.
— Это все капитаны и пилоты дома Рива? — спросила она у Огаты.
— Нет. Это примерно четверть из них — представители самых важных кланов, владельцы и совладельцы своих флотов. На этот прием не так-то просто попасть.
Через короткое время Кордо и какая-то маленькая женщина, голова которой была проборами поделена на параллели и меридианы и украшена сотней косичек, перевитых нитками то ли драгоценных камней, то ли искусно ограненного стекла, завладели вниманием Лорел и Рихарда.
— Эта женщина, — Рин чуть заметно кивнул головой в ее сторону, — Аэша Ли, глава синоби.
— Представьте меня ей, — быстро сказала Бет.
— Раз на то пошло, — усмехнулся Огата, — То ее нужно представлять вам. Но в любом случае сейчас это невозможно. Нельзя прерывать приватную беседу тайсёгуна, командира Правого Крыла и главы синоби.
— Угу, — расстроенно сказала Бет. — А кстати, кто командир Левого Крыла?
— Сам Рихард Шнайдер.
— А, ну да. Давайте пройдемся, — Бет так и не привыкла сидеть по-нихонски и хотела размять ноги. Они взяли по кубку легкого вина и пошли гулять по залу.
Эта пещера ничем не была украшена, кроме сталактитов, свисающих с потолка и нескольких особенно впечатляющих сталагмитов, которым позволили торчать наподобие колонн. Человеческие — точнее, гемские — руки изрядно потрудились над ней, и особенно над тем, чтобы сделать результаты этих трудов как можно более естественными, не выбивающимися из общей «природной» картины. В результате гладенький пол выглядел так, словно таким и был создан от века — а ведь, если ноги не обманывали Бет, в него была вделана еще и система отопления.
— Здесь красиво, — сказала она.
— В этом дворце я люблю два места, — Рин взял у нее пустой кубок, подал знак гему-лакею. — Пещеру и колоннаду на самом верху. Там прекрасно во времена гроз — силовой купол защищает от молний, которые так и пляшут вокруг.
— Это та колоннада, которую любит Лорел?
— Да, именно она…
Они проходили мимо групп людей, в каждой из которых находился кто-то, кого Огата характеризовал одним-двумя словами: выдающийся капитан, торговец или промышленник. Кое-кого ей представляли, но Бет через секунду забывала его имя — мысли ее полностью были заняты женщиной-синоби.
— Если вам будет нужна женская комната, то мы как раз проходим мимо, — шепнул Рин. — А вот еще кто-то, кажется, хочет быть представленным…
К ним подошел юноша в черном мундире, с золотой вышивкой побогаче, чем у большинства — насколько Бет успела въехать в эту систему, вышивка была тем гуще, чем более высокий ранг занимал ее носитель. Например, плечи тайсёгуна были почти сплошь золотыми, плечи большинства молодых мужчин и женщин покрывали только тонкие усики побегов, а вот у Огаты были уже листья и цветы. На плечах подошедшего лозы буйно плодоносили. За его спиной маячил одетый в черное телохранитель — гем, мужчина, очень похожий на Сариссу.
— Добрый вечер, — сказал юноша. — Представьте меня вашей счастливо обретенной родственнице, Огата.
— С удовольствием, — они обменялись улыбками, словно речь шла о какой-то шутке, смысл которой понимали только они двое. — Коммодор Карату Кин Тэсса. Сеу Элисабет О’Либерти-Бон.
— Очень приятно, — сказала Бет. — Ну, мы пошли.
— Погодите, — улыбнулся юноша. Он был очень красив — блестящие, как полированный мрамор, волосы, крылато изогнутые брови, взлетающие к вискам, удлиненный нос с чуткими, тонкими ноздрями. Глаза… кажется, такой цвет называют фиалковым. Приглядевшись к нему, Бет даже вздрогнула — до такой степени он напомнил ей Дика — но более совершенного, законченного: так сказать, финальную версию, из которой вычищены все недоделки и ошибки. Этот был эльфийским принцем не только в дискрете, но и в жизни.
— Вам ведь некуда спешить, ваш путь закончен, — сказал он. — Я понимаю, вы смущены — так много людей, совсем незнакомых, и все же — родных…
— Это не то слово, — согласилась Бет. — Кстати, вы мне часом не родня?
— Нет, — сказал Карату. — Но скоро буду. Я прихожусь Солнцу родственником — по материнской линии.