Дэвид Вебер - Тень Саганами
Нордбрандт выбралась на крутую, узкую лесенку, расположенную с тыльной стороны односветника. Предполагалось, что она должна была служить аварийным выходом, и использоваться только в случае неисправности лифтов. Учитывая, что за всё время её пребывания в этом доме лифты не работали ни единого дня, лестница использовалась гораздо интенсивнее положенного. Криво поморщившись при этой мысли, она продолжила свой неуклонный подъём.
"Интересно, что почувствуют Райкович и Басаричек, когда обнаружат, что я всё-таки жива? Хотелось бы видеть их лица. И ещё хотелось бы видеть и их реакцию на известие, что я с самого начала пряталась прямо у них под носом. До них, похоже, это не доходит. Может быть, им представляется, что мне для эффективного руководства нужен какой-то большой и замысловато обустроенный командный пункт? Но это было бы глупостью. Управлять всем, чем нужно, я могу всего лишь при помощи одного персонального коммуникатора и пары надёжных гонцов. И это позволяет мне бесследно раствориться среди населения столицы — всего лишь ещё одной бедной безымянной молодой вдовой, изо всех сил пытающейся сохранить крышу над головой на то жалкое пособие, что предоставляет правительство. И я даже исправно получаю талоны, — при этой мысли она ухмыльнулась. — Устроить всё это перед уходом в подполье не было простым делом, но оно окупилось сторицей".
Она покачала головой, всё ещё дивясь близорукости противника. Возможно, дело было в том, что ищущие её люди знали, что она всегда была относительно богата. Её приёмные родители были достаточно состоятельны, чтобы отправить её в частную школу и оплатить большую часть обучения в колледже. Её парламентская карьера тоже принесла ей неплохие деньги, не говоря уже о сопутствующих неэкономических бонусах. Так что, возможно, ищущим её людям просто не приходило в голову, что она дерзко спрячется на самом видном месте, просто слившись с беднотой.
Нордбранд, направляясь по плоской крыше односветника к бельевой верёвке, снова отметила про себя, что это было одной из лучших её идей. Получение обычного социального пособия превратило её с точки зрения правительственных агентств в "похищенное письмо". Она была прямо здесь, у всех на виду, однако абсолютно подлинные счёт социального обеспечения и регистрационная запись превращали её в безымянную невидимку. Правительство в точности знало, кто она такая, и что она безобидна, поэтому полностью её игнорировало.
И этот же принцип использовался ею при выборе конспиративных квартир. Достаточно бедный человек становился фактически невидимым, а плотно заселённые многоквартирные дома трущоб Карловача были неизмеримо лучшим укрытием, чем какой-нибудь замаскированный бункер в горах.
"Не упоминая уже о том факте, что многоквартирный дом намного лучше подходит для моей работы".
Она прошлась вдоль бельевой верёвки, щурясь от яркого света, её короткие волосы — теперь каштановые, а не чёрные — ворошил свежий бриз, трепавший развешенные по верёвке простыни и полотенца. Шелестели лопасти накрытых грибообразными колпаками вентиляторов, кожу её ласкало теплом. Она прикоснулась к каждой простыне, каждому полотенцу, проверяя их на влажность и, тем самым, предоставляя каждому, кому случится взглянуть в её сторону, объяснение того, какая рутинная, безобидная причина привела её на крышу в этот конкретный момент.
Нордбрандт бросила взгляд на часы. Они были одной из немногих уступок роли командира террористов. Часы были очень хорошими, и стоили больше годовой арендной платы за её квартиру в односветнике. Но дорогостоящий хронометр был переставлен ею в дешёвый, потёртый корпус, подходящий таким часам, которые можно было ожидать увидеть на руке бедной вдовы. Ей не важно было, как выглядят её часы, только чтобы они показывали точное время.
Что они и делали.
Первый взрыв прогремел над столицей точно по расписанию. Над центром города взметнулось густое облако обломков, пламени и дыма. Нордбрандт подбежала к переднему краю крыши. Теперь не было риска выдать этим себя — всякий, кто только мог, двигался в ту же сторону, вытягивая шею и пытаясь разглядеть, что происходит. Более того, она бы вызвала подозрение, если бы не бросилась разглядывать столб дыма, поднимавшийся над расплывающимся пыльным облаком.
Тут раздался второй взрыв.
Первая бомба находилась в фургончике, припаркованном возле главпочтамта — на том же самом месте, где он парковался каждый день последние три недели. Если бы кто-нибудь проверил фургончик в любой другой день кроме сегодняшнего, то обнаружил бы, что тот загружен невинными свёртками и пакетами, доставлявшимися на почтамт курьерской службой, название которой было написано у фургончика на бортах. Но прошлым вечером работник этой курьерской службы, принадлежавший к одной из ячеек Нордбрандт, загрузил машину кое-чем другим, прежде чем припарковать её, установить таймер, запереть, и отправиться прочь. И фургон просто стоял там, дожидаясь середины дня, когда на почтамте будет максимальное скопление людей.
Нордбрандт прикрыла глаза от солнца рукой, вглядываясь в сторону почтамта. Точнее, в сторону пылающей, рушащейся кучи камня, которая была почтамтом. Она могла видеть одного-двух людей, нетвёрдо бредущих прижимая к себе сломанные конечности, или зажимая кровоточащие раны. Много людей корчилось — или лежало неподвижно — на тротуарах. В общую жуть вносили свой вклад дым и пламя полудюжины полыхающих машин. Техническая база Корнати была достаточно примитивна, чтобы они в большинстве своём по-прежнему использовали в качестве топлива продукты перегонки нефти, так что от извергавших огонь топливных баков по мостовой струились ручейки жидкого пламени, заползавшие в ливневую канализацию. Ещё она заметила других людей, уже начавших разбирать завалы в отчаянной попытке спасти тех, кто мог оказаться погребённым под ними.
"Смело с их стороны, — признал холодный, расчетливый уголок её сознания. — Особенно после того, что мы устроили во время взрыва Неманьи. Возможно, настало время снова начать устанавливать вторую волну зарядов".
Нордбрандт повернулась к месту второго взрыва, но тот был дальше. Виден был дым, слышны сирены, но разглядеть что-либо на самом деле она не могла. Но ей это и не было нужно. Ещё один фургончик, той же самой курьерской службы, был оставлен в подземном гараже, расположенным под самым большим универмагом столицы. Судя по облаку дыма и пыли, взрыв был даже более удачным, чем она надеялась.
В этот момент взорвалась третья бомба — расположенная в украденной машине скорой помощи, припаркованной под навесом у входа в армейский госпиталь имени Садика Козарчанича. В отношении этой бомбы у неё были сомнения. Вероятность того, что группа, в задачу которой входила установка машины скорой помощи, будет обнаружена и схвачена, была намного выше. А это предупредило бы власти о том, что осуществляется террористическая операция. Даже если бы этого не произошло, меры безопасности оставались слишком строгими, несмотря на растущую уверенность в том, что и ей и Движению пришёл конец. Так что поставить машину скорой помощи достаточно близко для того, чтобы зданию был нанесён такой же ущерб, как и в случае почтамта и универмага, было невозможно. Однако она решила, что психологическое воздействие стоит такого риска. До этого они не атаковали больницы. И, на самом деле, она не собиралась добавлять их списку целей. Во всяком случае, гражданские больницы. Но правительство и публика не могли этого знать, разве не так?