Чарльз Ингрид - Несущий перемены

Волан напрасно потерял ее, думал Палатон, обходя технику и работающих чоя. Он достаточно снабжал семью благодаря щедрым вознаграждениям тезаров, чтобы заплатить все долги и удержать Дом на плаву. Палатон не знал, насколько нуждался в деньгах его дед, но ему пришлось расстаться с Домом. Вероятно, и целой семьи тезаров не хватило бы, чтобы поддерживать его на должном уровне.

Нетронутым осталось только то крыло здания, где Треза вырастила Палатона и занималась своей работой. Приблизившись, Палатон увидел, что стены очищены струей песка и камни обнажены – это помогало осторожно разобрать строение. Коренастый чоя, квадратный и смуглолицый, истинный сын Земного дома, напомнивший Палатону Хата из школы Голубой Гряды, распоряжался у особняка. Несмотря на жару, он был облачен в форму управляющего.

Заметив Палатона, чоя обернулся и произнес мгновенно изменившимися голосами:

– Наследник Палатон? Вы прибыли вовремя. Мы оставили это крыло напоследок, но больше я не мог ждать.

– Я рад, что вы подумали обо мне.

– Так распорядилась глава Дома. У нее есть два гобелена Трезы, и когда она обнаружила здесь ее памятник, то пожелала перевезти его к себе. Но рабочие сказали, что это невозможно. Тогда она решила предоставить вам возможность сохранить какую-нибудь его часть.

Палатон задумался, чем заслужила его мать такой непрочный памятник, и заморгал от попавшей в глаза пыли. Управляющий взял его за локоть и отвел в сторону.

– Я могу дать вам троих рабочих.

– Это ни к чему, – ответил Палатон. – Я пришел только взглянуть на него.

– Хорошо, – управляющий вытер со лба струйку пота. – Ваша мать была талантливой чоя.

– Да.

Крепыш провел его через крыло дома, открытое солнцу и ветру, лишенное всякой мебели. Над полом взвивалась пыль. Палатон думал, что если бы мать осталась жива, она была бы теперь совсем не старой, ибо родила его еще в юности. Но она не захотела жить, неизвестно почему – она никогда не говорила ни ему, ни кому-либо другому, какие горести переживает. Еще в бытность тезаром Палатон часто задумывался, не довел ли дед его мать до самоубийства.

Он остановился на пороге выхода во внутренний двор. Солнце палило. Фонтан не работал уже давно – вода в нем изливалась из треснувшего кувшина, и хотя такая форма была традиционной для фонтанов, для Палатона она была наполнена глубоким смыслом. На доске виднелась надпись «Ты меня помнишь» и даты краткого пребывания его матери на Чо.

Палатон подошел и опустился на колено возле фонтана. Он не молился, он не мог ни о чем даже думать, когда поклонился могиле. Он искал ее ауру, ее присутствие, которое чувствовал во снах, но ничего не находил. Казалось, она исчезла вместе с падением Дома Волана. В большей степени Палатон мог бы ощутить присутствие матери в Чаролоне, во дворцовой галерее, чем здесь.

Управляющий помолчал, прежде чем произнести:

– Думаю, вы сможете взять хотя бы доску, – и он вскинул кирку, намереваясь отбить ее.

Палатон уже поднял руку, чтобы остановить его, но было слишком поздно. Бронзовая доска легко отлетела от постамента, и памятник сразу начал трескаться и осыпаться.

Основание, к которому была прикреплена доска, разрушилось, превратившись в пыль, и Палатон поднялся, закашлявшись и протирая глаза. Разбитый кувшин упал на землю, как увядший бутон цветка.

На миг его место заняло пламя. Солнце засияло на остатках памятника, и этот блеск был таким пронзительным, что казался пожаром. Палатон не знал, видит ли это чоя, хотя тот поспешно отступил.

Кувшин покоился на плите в форме звезды, которая только потрескалась, и теперь казалось, что эта звезда охвачена огнем. У Палатона перехватило горло, пока он смотрел на оставленную матерью весть. Неужели теперь, после смерти, она пыталась поведать ему то, что не смела сказать при жизни? Неужели он и в самом деле сын Огненного дома и к его наследию должен стремиться? Если так, то он познал всю истину.

Через несколько минут весь фонтан превратился в пыль – мелкую, как прах, и от него осталась только доска в трясущихся руках чоя.

От вибрации тяжелого крейсера, летящего в космосе, гудел металлический пол под ногами, пока Алекса пробиралась по коридору. От влажного воздуха рубашка прилипла к ее телу, пот струйками стекал по рукам. Она провела ладонью по лбу, в бесполезной попытке вытереть его. Абдрелики любили сырость. Крейсер уже давно летел в космосе, а большинство абдреликов в его экипаже не взяли с собой симбионтов, своих таршей, которые чистили кожу амфибий. Мази только раздражали складки толстой гиппопотамовой кожи и высушивали их, так что приходилось терпеть удушливый и влажный воздух. Алекса облизнула губы, почувствовав соленый пот, и остановилась, прислушиваясь.

Ее темные кудри прилипли к голове и шее, они отросли длиннее, чем она привыкла носить, но влажность им ничуть не вредила – ее волосы оставались густыми и блестящими. Алекса заложила пряди волос за уши, пытаясь уловить хотя бы отдаленный звук среди шума механизмов корабля.

Она получила свободу, которой пользовалась осторожно, и теперь не хотела лишаться ее просто из-за собственной глупости. Чоя Недар интересовал ее, но не настолько, чтобы ради него рисковать привилегиями. Оба они были своего рода узниками, и Алекса знала, кого из них ГНаск считает сейчас более ценным. Пилот-чоя привлекал его внимание, а ее считали бесполезным багажом, собираясь передать отцу, как только наступит удобное время. Если ее застанут здесь, в коридоре, то запрут в своей каюте, размером едва ли больше гроба, пока ГНаск вновь не вспомнит о ней.

С другой стороны, чоя был гордым пленником, взятым во время Двухдневной войны и отверженным его народом. Никто не скорбел о его потере, никто не разыскивал его. Никто из чоя даже не знал, что Недар еще жив… Алекса опустилась на колено, заметив какое-то движение впереди, в полумраке коридора. Она сдерживала дыхание и желала так же сдержать бьющееся сердце – до еле слышных ударов, или вообще остановить его.

– Ты, Алекса? – послышался из каюты-камеры голос – сухой, циничный, надменный, с двумя тональностями. Голос чоя.

Откуда он узнал? Алекса не понимала. Недар делал это и прежде. Будь он абдреликом, Алекса поняла бы, что он почувствовал запах крови и выделений, к чему были особенно чутки хищники. Но она знала, что чоя не наделены таким острым чутьем. Несмотря на отсутствие ушных раковин, они слышали поразительно хорошо, но видели на среднем уровне, а обоняние у них было даже хуже, чем у людей. Так как же Недар разглядел ее в темноте, через решетку? Откуда он узнал?

Алекса встала и решительно прошлась по металлическому полу, производя значительно меньше шума, чем грузные абдрелики. Чоя сидел на полу клетки, а не на ложе и не на стуле, поставленных для него. Он опустил плечи и не взглянул на приблизившуюся Алексу.