Блистательные - Стивен Бакстер

Поначалу в этих инженерных дебрях он не мог разглядеть ничего живого. Затем, когда погрузился в изношенную атмосферу этого места, он научился видеть.

Они были похожи на тени, подумал он, стройные, прямые тени, которые скользили по мосткам, крадучись, осторожно. Временами они выглядели как люди — явно прямоходящие, двуногие, целеустремленные, — хотя их конечности были тонкими, а животы раздутыми. Но затем они опускались на четвереньки и, согнувшись, убегали прочь, и это впечатление человечности исчезало. Казалось, на них было не больше одежды, чем на временных. Но, в отличие от последних, их тела были покрыты чем-то вроде густой шерсти темно-коричневого цвета, похожей на мех.

То тут, то там за волочащимися существами летали дроны, разнося еду и воду. Существа игнорировали этих посланцев корабля, который поддерживал в них жизнь.

Андрес мрачно сказала: — Я знаю, что ты не хотел думать об этих реликтах, Русел. Но на корабле за ними присматривают. Конечно, их снабжают едой. Одеждой, одеялами и тому подобным — они рвут все это на части, чтобы использовать в качестве материала для гнездования, как это делают временные. Они не отправляются к раздатчикам за припасами, как это делают временные; дроны должны приносить им все, что им нужно, и вывозить отходы. Но на самом деле они довольно пассивны. Они не возражают против дронов, даже когда те чистят их, обрабатывают раны или лечат. Они привыкли к тому, что за ними ухаживают машины.

— Но чем же они занимаются весь день?

Андрес рассмеялась. — Ну, ничем. Только едят то, что мы им даем. Может быть, немного лазают по мосткам?

— Должно быть, у них есть хоть капля любопытства, осведомленности. У временных есть! Они люди.

— Их предки были такими. Теперь они совсем безмозглые… Там, смотри. Они собираются в одном из мест своей кормежки. Возможно, нам удастся увидеть, что они делают.

Местом для кормежки служило неглубокое углубление, выдолбленное в стальном полу. Его основание было испачкано зеленым и коричневым. Дрон доставил в центр ямы запас еды — груду сфер, цилиндров и дисков размером с человеческую руку, все ярко раскрашенные.

Из-за угла амфитеатра появились животные, которые шли, подпрыгивая, двигаясь с медленной неуклюжестью из-за низкой гравитации — и в то же время с преувеличенной осторожностью, подумал Русел, как будто они были очень хрупкими, очень старыми. Они собрались вокруг груды еды. Но не потянулись за едой, а просто опустились на землю, словно обессиленные.

Теперь из леса мостков появились существа поменьше. Они двигались нервно, но так же осторожно, как и более крупные существа. Русел подумал, что это, должно быть, дети, но в их движениях не было ни спонтанности, ни энергии. Они сами были похожи на маленьких старичков. Детей было гораздо меньше, чем взрослых, всего горстка на всю примерно полусотню особей.

Именно дети подходили к куче с едой, отламывали кусочки яркого корма и приносили взрослым. Взрослые встречали это безразлично или, в лучшем случае, ворчливо, с легким ударом по голове или плечу. Каждый ребенок-слуга упрямо возвращался к куче за добавкой.

— Они не особенно гигиеничны, — заметил Русел.

— Нет. Но это и не обязательно. По сравнению с временными у них гораздо более крепкая иммунная система. И корабельные системы поддерживают здесь порядок.

Русел спросил: — Почему взрослые не берут еду сами? Это было бы быстрее.

Андрес пожала плечами. — Это их обычай. И они едят совсем другую пищу.

В самом центре углубления виднелся широкий шрам темно-малинового цвета, усеянный белыми бугорками.

— Это кровь, — удивленно сказал Русел. — Засохшая кровь. И эти белые штуки…

— Кости, — ровным голосом произнесла Андрес. Русел подумал, что она выглядит странно возбужденной, взволнованной представшим перед ней унизительным зрелищем. — Но здесь слишком много остатков, чтобы это можно было объяснить их редкими набегами на чужую территорию.

Русел содрогнулся. — Значит, они еще и едят друг друга.

— Нет. Не совсем. Старики пожирают молодых, матери пожирают своих детей. Таков их обычай.

— О, Лета… — Андрес была права: Русела не могло стошнить. Но он осознавал, что его тело, прижатое к борту пострадавшего корабля, слабо бьется в беде.

Андрес бесстрастно произнесла: — Я не понимаю твоей реакции.

— Я не знал…

— Тебе следовало хорошенько подумать — подумать о последствиях своего решения оставить этих существ в живых.

— Ты чудовище, Андрес.

Она невесело рассмеялась.

Конечно, он знал, что это за животные. Это были автархи — или отдаленные потомки долгоживущего, кровнородственного клана, который когда-то правил временными. На протяжении почти двадцати тысяч лет давление отбора работало безостановочно, и комплекс генов, который изначально давал им преимущество перед временными животными, — гены долголетия, предрасположенность, введенная в геном человека кваксами, — обрел полное выражение. А между тем, в стерильной атмосфере этого места у них было еще меньше причин тратить драгоценную энергию на большие мозги.

С течением времени они жили все дольше и дольше, но думали все меньше и меньше. Теперь эти автархи были почти бессмертны и почти лишены разума.

— На самом деле, они довольно увлекательны, — весело сказала Андрес. — Я пыталась разобраться в их экологии, если хочешь.

— Экология? Тогда, может быть, ты объяснишь, как это может быть полезно для живого существа — так обращаться со своими детьми. Кажется, что эти детеныши выращиваются на фермах. Жизнь — это сохранение генов: даже в нашем маленьком искусственном мире это остается правдой. Так как же употребление в пищу собственных детей помогает достичь этого?…Ах. — Он посмотрел на волосатых существ перед собой. — Но эти автархи не смертны.

— Вот именно. Они потеряли рассудок, но остались бессмертными. А когда разум исчез, естественный отбор поработал с тем, что нашел.

Даже для этих странных существ интересы генов были превыше всего. Но теперь необходимо было