Ирина Горбунова - На грани человечности

   - Иммер! - приветствовала землянка радостно.

   - Отбиваешься от своих, дочь моя, - в шутку попенял Одольдо.

   - Мне с ними тоскливо, никак не с Вайрикой.

   И не с вами, отче, - наверняка мысленно добавила Иммер. Знала Суламифь сокровенное желание маленькой аризианки: заполнить пустоту в сердце учителя. Когда-нибудь Одольдо почувствует и поймёт её порыв. Не может не понять. И позволит ей осуществить мечту; может, даже сам обретёт покой в её ненавязчивой преданности.

   Суламифь же искренне порадуется за обоих.

   - По здорову ли, Иммер? - осведомился Одольдо заботливо.

   - Вайрика - целительница чудесная. - Та благодарно кивнула землянке.

   - Впредь обходи Тимильские леса. Дурное место.

   - Брата Фаэлму вот тоже потрепали в усобице, наёмника лихого, - вспомнил Миста без одобрения. - Золотишка звон больно любит он, как сказывала Вильда Крамольница. Динь-динь-динь-дон... Когда-нибудь погубит его эта страсть.

   - Могу ли я помочь? - тут же поинтересовалась Суламифь.

   - Я его пользую сейчас. - Одольдо развёл руками. - Не стану отпираться: Тарла Кудесник сие ремесло ведает лучше, чем я. Ты же, дочь моя - лучше, нежели кто-либо...

   Из общего гама выделилось вдруг тявканье десятка туранов - даже туман не приглушил какого-то особенного задора в их голосах. Эрихью улыбнулся широко и, как показалось, с облегчением.

   - Хвала Единому - королева охоты пожаловала. Её свору сразу слышно!

   - Истинно. - Одольдо кивнул, извиняясь; тронул поводья. - Надлежит мне принять её достойно, дети мои.

   Из тумана вынырнула маленькая ладная женщина, лет тридцати по местному счёту, верхом на вороной кобылице, в сопровождении двоих егерей с туранами на сворках. Охотничьи звери - нечто наподобие гепардов, только покосматее - были воплощённое нетерпенье: рвались на привязи, весело задирали друг друга.

   И враз утихла всеобщая оживлённая болтовня, когда святой отец, почтительно поклонившись вновь прибывшей, протрубил в рог торжественно, ликующе.

   - Леди Лафима, даргени Тайлемская! - голосом герольда возвестил Одольдо, и почтительная тишина взорвалась приветственным рёвом.

   - Даргени Тайлемская? - повторила Суламифь растерянно среди общих восторгов. (Сюрпризам нынче нет конца!)

   - Да, а что? - не сразу сообразил Эрихью.

   - Тайлемы ведь вырезали всю семью Вайрики, - напомнила Иммер вполголоса.

   - Ради Священного Пламени - с леди Лафимой тебе делить нечего, - поспешил заявить Эрихью. - В тот год, когда, гм... она ещё носила имя фер Арзуас.

   - Да и на охоту она убегает - подальше от склочного мужниного нрава, как поговаривают, - подытожил Миста.

   Почти не воспринимая дружных защитных речей в адрес королевы охоты, продолжала Суламифь рассеянно изучать её. Никаких претензий у неё нет ни к Лафиме, увиденной вообще впервые; ни к мужу её, виденному только в стереозаписи. (Не приведи Единый - встретиться лично!) Зато чужой кровник как бы не предъявил теперь претензий к ней, чудесно "воскресшей": мир слухами полнится. Кто бы предвидел, какими осложнениями в работе грозит ей эта затея, тягостная и помимо того?!

   Вокруг вразнобой грянула целая сотня, если не больше, охотничьих рогов. Егеря с туранами цепочкой потянулись в туман, к дальнему краю лесного массива, откуда им предстояло гнать дичь на охотников. Эрихью тоже протрубил, подавая сигнал своему слуге; поправил арбалет и колчан за спиной, пожал локоть Суламифи.

   - Ни пуха, Вайрика!

   Чаща и туман поглотили землянку, непроглядной стеной отрезали ото всех невольных сотоварищей. Лишь отзвуки - то ближе, то дальше. Рёв рогов, улюлюканье загонщиков, тявканье и рычанье туранов, истерика птичьих стай над головой... отчаянный треск кустов - то всё местное зверьё тщилось спастись от внезапно грянувшего светопреставления. Нет-нет да и донесутся, один за другим, два заглушённых мокредью вопля. Предсмертный - поражённого животного, и победный - удачливого охотника.

   Варварская забава. Хвала промозглой погоде, скрывшей подробности, наименее совместимые с кодексом чести конфедерата.

   Заброшенная вырубка - радуясь оказии, молодая поросль успела вымахать в непролазную мешанину ветвей - преградила путь, и Суламифь осадила скакуна. Всё, пора исчезать. Не быть ей королевой охоты; пусть и впрямь поостынет нездоровый ажиотаж, поднятый подопечными вокруг её неизменной удачливости. Какое облегчение, что элкорнские единороги сравнительно спокойно переносят телепортацию...

   ...Заросли, только что недвижно-безгласные, словно заворожённые, вдруг взорвались остервенелым тураньим воем в двух шагах впереди. Массивная туша рванула через подлесок с шумом и всесокрушительностью танка - видимо, подняли крупного зверя с лёжки, перед самым носом охотницы. Гм, следовало бы сканировать вокруг.

   Отточенная реакция конфедератки не спасла от ошеломления, когда жалобно хрустнули, вдребезги растоптанные, ближние кусты, и прямо на неё ринулся... какой-то "дикий вепрь огромадный - то ли буйвол, то ли бык, то ли тур". (Самое время - тревожить мятежный дух барда!) Вот и гигантский реллем, проченный ей в добычу великодушным отцом Одольдо.

   Зверь - землянке он показался сперва размером с мамонта - как-то озадаченно хрюкнул, запнувшись на всём бегу, присев на задние ноги. Тонко, как испуганный ребёнок, взвизгнул единорог, взвиваясь на дыбы. С трудом, для себя нежданным, Суламифь удержала его - скорее мысленным импульсом, нежели поводьями. На реллема телепатической силы уже не осталось. С глазами, заплывшими кровью - от бешенства ли, от страха? - зверь подобрался перед броском...

   Из каких недр возник первый, рефлекторный порыв: не телепортироваться восвояси, но вскинуть копьё защитным жестом? Оскаленная клыкастая морда перед самым лицом, тяжкий удар, истошный визг - и тёплым, липким брызнуло в глаза.

   Когда Суламифь, ещё недоумевая, смахнула с ресниц багровую пелену, - вокруг восстановилось прежнее спокойствие. В ушах комариным звоном плавилась тишь, да Тэнграл под седлом вздрагивал всем крупом. Он всё-таки шарахнулся вбок, прямо к купе деревьев; землянка не вылетела из седла скорее благодаря случаю, чем искусству наездницы. А реллем недвижимо вытянулся поперёк тропы: тонкое копьё пронзило его череп насквозь, от пасти до загривка.

   Не помнила Суламифь, как выбралась из седла, умудрившись не запутаться в стременах; как отпустила поводья, прижалась спиной к шершавому стволу. "Сперва ты переломишь себя и убъёшь зверя на охоте..." Насколько проще всё оказалось на деле. Не довелось даже "ломать себя" - само собой вышло. И - ни охотничьего азарта, ни ужаса перед содеянным, вообще ни эмоции. Одна опустошённость. А на грани сознания - всё ещё сопротивление свершившемуся.