Сандра Маршак - Треугольник

А животные опомнились от недавнего страха и охотничьей цепью окружали их со всех сторон. Но створка дверей уже открылась на голос Солы и она, затащив Маккоя в нутро корабля, обернулась, чтобы прикрыть Спока. И вовремя – одна из тварей чуть ли не на плечах Спока влетела в кабину и была отброшена выстрелом Солы. Дверь тут же закрылась, прищемив морду другой. Сода хладнокровно пристрелила ее, тварь вывалилась наружу, и дверь спасительно встала на свое место.

Разъяренные хищники атаковали корабль, который затрясся от могучих ударов. Спок даже засомневался, выдержат ли ремонтные швы такую нагрузку.

А Сола склонилась над Маккоем и обнадеживающе сказала:

– Доктор без сознания, плечо у него вывихнуто, но жизнь вне опасности. – И сняв с плеча доктора сумку, быстро найдя в ней сканер, она ловкими и точными движениями просканировала Кирка. А Спок ставил свой диагноз:

– У него старые раны не зажили, а на них еще наложилось нервное потрясение, вызванное агрессивностью «Единства». Так что жизнь его в большой опасности.

Если Сола и слышала Спока, то вряд ли понимала, что он ей говорит.

Считав показания сканера, она побледнела, и Спок узнал все, что хотел узнать о ней и о Кирке.

– Мистер Спок, – обратилась она к нему, – я полагаю, вы справитесь с моим антиквариатом. Я прошла кое-какую медицинскую подготовку как Независимый агент.

Спок согласно кивнул головой. Если этот антикварный драндулет может летать, он полетит. А сноровке Независимого агента может позавидовать иной дипломированный врач. По ее знаку он удобней пристроил Кирка на узкой кровати, а сам сел за пульт управления, осмотрел клавиатуру, перепробовал рычаги.

Это была старая модель корабля-разведчика Федерации. Именно такие корабли исчезали в свое время в секторе Марии Селеста. Он может вести его даже вслепую, что, собственно, ему и придется делать.

Спок оглянулся, увидел безжизненное лицо Кирка и почти такое же лицо Солы. Левой рукой она пережимала вену на предплечье Кирка, правой копалась внутри медицинской сумки.

Спок закусил губу, дал сигнал энергодвигателю, осторожно поднял корабль и повел его без толчков и ускорения, чтобы не пролить ни единой капли жизни, еще таящейся в теле Кирка. Сейчас это было важнее всего сохранить жизнь Кирка до «Энтерпрайза», а там она будет в надежных руках.

Чего нельзя было сказать о жизни самого Спока. Он уже не скрывал, что противоборство с «Единством» пробило бреши в его отлаженной защитной системе. И стоило появиться этой женщине и нанести еще один удар, как вся его система рухнула. Ему нужна срочная помощь, но где ее искать? До Вулкана – недели и недели пути на скорости ВОРП. А земные люди ему не помогут – они слишком слабы для этого. Та же, которая могла помочь, подтолнула его к гибели.

Сознание Кирка жило самостоятельной жизнью, витая где-то вверху и глядя вниз на неподвижно распростертое тело. Оно было безжизненным и не имело ничего общего с Кирком, который, казалось, весь состоял из одних чувств. Он мог видеть, слышать, понимать и… ничего не мог сделать.

Джим видел, как проворные, знающие свое дело руки, перевязали кровоточащую рану на предплечье, произвели впрыскивание из пульверизатора, наполненного гипосульфитом, зажали пальцами вену, как будто перевязка не помогла и рана по-прежнему кровоточила.

И все это как бы не имело никакого отношения к Кирку, настолько он был далек от увиденного, безразличен к нему. Но мало-помалу до него дошло, что все его ощущения соответствуют тому, что он когда-то читал о переживаниях людей в состоянии клинической смерти. Едва Кирк осознал это, как ему захотелось протестовать, но протест был каким-то глухим, слабым, словно протестовал не сам Кирк, а кто-то чужой, далекий ему и протестовал вяло, совсем не так, как протестовал бы он сам…, вкладывая в протест всю силу, как не раз уже это делал… Возможно, слишком часто…

– От укуса животного в рану попал яд и распространился по всему организму, – услышал Кирк женский голос. – Я ввела ему все, что оказалось под рукой: и противошоковое, и противоядие. Все теперь зависит от него самого, а учитывая ослабленное состояние организма, нельзя исключать и смертельный исход.

– Во всем виноваты мы, – послышался другой голос, голос Спока. – Это мы убили его своими эмоциями. Мы знали, что там опасно, но стояли и болтали, как несмышленые дети. И больше всех виноват я.

– Я виновата не меньше вашего, – в женском голосе звучало самообвинение.

– Да, – голос Спока плохо скрывал гнев и осуждение.

– И все-таки нельзя отбрасывать прочь то, что существует как реальность, мистер Спок. В том числе и чувства, а по-вашему – эмоции. Но вы, безусловно, правы – я жестоко просчиталась.

– В чем?

– Я рассчитывала, что вы всегда и во всем придерживаетесь присущего вам образа «истинного» вулканца.

– Я был и останусь истинным вулканцем, – ответил Спок.

– Да, вам слишком поздно меняться, мистер Спок, но если он выживет, вам придется признать и мое существование со всем тем, что под этим подразумевается.

– Под этим ничего не подразумевается, – резко ответил Спок. – Умрет ли он, выживет ли, я в любом случае про… в любом случае я останусь вулканцем.

Поправка не обманула Кирка. Больше того, еще до обмолвки он знал, какое слово хотел произнести Спок, хотя и не понимал, с чего это вдруг вулканец стал пропащим. И тут Кирк вернулся в свое тело, словно кто-то потянул за незримую нить, связывающую вольную душу с телесной темницей, и душа покорно вернулась в предназначенное ей место.

Что-то подобное случилось однажды на Вулкане. Тогда Кирк тоже умирал, и слова Т'Поя «Живи и здравствуй, Спок» внесли умиротворение и спокойствие в его тускнеющее сознание. Но Спок ответил: «Не хочу, потому что я убил своего капитана и друга», – каким-то образом заставили Кирка найти в себе потаенные силы и выкарабкаться из цепких лап смерти. А сейчас? Что подразумевает Спок, объявляя себя пропащим, независимо от того, выживет или нет он, Кирк? Это имеет какое-то отношение к Соле?

В странно преломленной перспективе, откуда-то сбоку и в то же время сверху, Кирк увидел вцепившиеся в рычаги управления руки Спока с побелевшими от напряжения костяшками пальцев. Лицо вулканца было искажено то ли болью, то ли нервным возбуждением.

– Он не умрет, Спок, – уверено заявила Сола. – И вы тоже.

– Как вы можете спасти его? На что рассчитываете? – спросил Спок. На то, что он увидел вас и полюбил?

– Лишь отчасти, – ответила она. – Но, главным образом, на то, что он видел, как вы смотрели на меня, вы думаете, он забыл это и оставит вас одного? Как бы не так! Едва он осознает, какая угроза нависла над вами, он тут же воскреснет…. если это возможно.